А.Н. Масюк
Днепропетровский национальный университет, Днепропетровск, Украина

Лесные биогеоценозы в условиях степной зоны часто подвергаются неблагоприятным воздействиям окружающей среды. Эти явления , прямо или косвенно, связаны с деятельностью человека и проявляются с индустриализацией, урбанизацией, интенсификацией сельскохозяйственного производства, нерациональным использованием природной среды. По данным международного справочно-информационного центра 56% земель нашей планеты подвержено деградации. Только в Европе количество деградированных земель достигает – 52%. Под деструктивными (деградированными) территориями следует понимать полное или частичное изменение основных функций почвенной среды для обитания растительных, животных, микробных сообществ и человека. При деградации земель, вызванных открытыми разработками, вследствие покрытия их поверхностными выбросами, отвалами, отстойными прудами, пустой породой, мусором; неорганическими отходами и отбросами, веществами, переносимыми воздухом, тяжелыми металлами и т.д., происходят нарушения структурно-функциональной организации биогеоценоза, материально-энергетических связей между его отдельными компонентами, что снижает продуктивность всей биогеоценотической системы или приводит ее к гибели. Для преодоления негативных последствий техногенеза нами вводится понятие конструктивная биогеоценология.
Конструктивная биогеоценология предусматривает создание на деструктивных территориях не только оптимальных почвенно-экологических условий, которые соответствовали бы биологическим особенностям и экологическим потребностям растений, но и зооценозный и микробоценозный компоненты, без которых функционирование лесного биогеоценоза невозможно.
Отряд зоологов КЭДУ, работающий на протяжении 50 лет по исследованию лесов степной зоны, убедительно доказал огромную роль, которую выполняют в биогеоценозе консументы и редуценты (В.Л. Булахов, А.Е. Пахомов,
А.Ф. Пилипенко, Ю.П. Бобылев).
Опыт рекультивации земель шахтных отвалов, представленных фитотоксичными углистыми сланцами, в степной зоне Украины показал, что их перекрывают одним, двумя или тремя слоями различных горных пород и насыпных почв для изоляции от атмосферного влияния (воды и воздуха) и тем самым предотвращают выветривание пирита. В создании рекультивационных слоев использовались следующие субстраты: почвенная масса чернозема обыкновенного, лессовидные и красно-бурые суглинки , древнеаллювиальные супеси и пески.
Но насыпные почвогрунты в биогеоценотическом отношении разбалансированы. Восстановлению баланса на первом этапе их формирования способствуют роющие формы почвенной мезофауны, амфибии и рептилии.
Под воздействием роющей деятельности указанных групп зооценоза восстанавливается и возрастает биологическая активность почв, улучшается и стабилизируется физический режим создаваемого почвенного блока, начинается процесс гумификации. Экскреторный опад всего комплекса животных обеспечивает естественное ускорение минерализационного процесса и обогащение создаваемых почвогрунтов органо-минеральными веществами.
При подборе древесных культур нами учитывались их высокие индивидуальные свойства, которые позволили бы максимально использовать представленную среду обитания. Особое внимание в настоящей работе мы уделяем Robinia pseudoacacia (белая акация), которую считаем перспективной для рекультивации породой , благодаря ее противоэрозионным, лекарственным особенностям, высокой теплотворности (1 м3 древесины при сгорании равноценен 300 кг антрацита), короткому обороту лесопользования, хорошей восстановительной способности , обогащению почвы азотом. Белая акация является кормовой базой и благоприятной топической основой для образования необходимых зооконсорций.
Образование орнитоценозов и интродукция групп микромамалий–инсектофагов в создаваемых акациевых и других участках древостоев на шахтных отвалах способствует увеличению степени их экологической устойчивости против массированного воздействия фитофагов-беспозвоночных, способных уничтожить ослабленные насаждения. Трофическая деятельность грызунов в значительной степени обеспечивает естественный контроль за чрезмерным развитием рудерантного травостоя, тормозящего на первых этапах становление древостоя.
Неотъемлемым структурным элементом белоакациевых насаждений являются пчелы (Apis mtllifera), которые опыляют растения и способствуют естественному развитию автотрофной части системы. Стратиграфией и мощностью отсыпки можно регулировать не только продуктивность фитоценоза, зооценоза, но и других его компонентов. Так, при конструкции эдафотопа мощностью 180 см и стратиграфии 60 см почвенная масса чернозема + 60 см песок + 60 см суглинок достигается наибольшая продуктивность насаждений белой акации, причем, на генеративные органы, являющиеся главным источником нектара и пыльцы, приходится 5,4% от надземной массы. Весьма интересным является факт, что при конструкции эдафотопа, состоящего из метрового слоя красно-бурого суглинка, продуктивность уменьшается, но процентное соотношение генеративных органов увеличивается с 5,4 до 7%.
Конструктивная биогеоценология дает широкие творческие возможности создания на неблагоприятных техногенных лесорастительных местообитаниях устойчивых и полезных для человека лесных культурбиогеоценозов.

Zoocenosis — 2001
 Структура і функціональна роль тваринного населення в природних та трансформованих екосистемах: Тези I міжнародної конференції, 17-20 вересня 2001. – Дніпропетровськ: ДНУ, 2001. – С. 15-17.

В.Г. Ищенко
Институт экологии растений и животных Уральского отделения РАН, Россия

Большинство результатов исследований, посвященных демографии популяций амфибий, в настоящее время получено на основе индивидуального или группового мечения и повторного отлова. Особый интерес представляют немногочисленные исследования роста и смертности различных внутрипопуляционных групп, в частности, особей проходивших личиночное развитие и рост с разной скоростью. Слежение за их ростом и смертностью путем повторного отлова меченых половозрелых особей на местах размножения, являющихся в то же время и местами прохождения метаморфоза этими особями, и является основой для суждения о выживаемости и росте в пределах различных внутрипопуляционных групп. Однако, как справедливо отмечается некоторыми авторами, при этом не учитывается степень расселения молодых особей после прохождения метаморфоза и вероятность возврата по достижении половозрелости в водоемы, служащие прежде местом прохождения личиночных стадий. Также не учитываются миграции половозрелых особей по территории, занимаемой популяцией, вне периода размножения. В результате в некоторых случаях оценки выживаемости оказываются парадоксальными, превышая единицу. В результате многолетних исследований, проведенных на Среднем Урале, установлено, что скорость расселения молодняка после прохождения метаморфоза может быть достаточно высокой. У сибирского углозуба она составляет не менее 100 м в сутки, а у остромордой лягушки – не менее 200 м в сутки. На основе индивидуального мечения установлено, что неполовозрелые особи остромордой лягушки могут мигрировать в течение двух сезонов на расстояние не менее 4 км по прямой, а расстояние между водоемами , в которых размножаются одни и те же половозрелые особи в разные годы, составляет не менее 1.5 км . При этом, на основе учетов численности, установлено, что ежегодно в популяции остромордой лягушки, не менее 50-70% особей размножаются в биотопах, в которых в норме воспроизводства популяции не происходит из-за пересыхания водоемов. Более того, если трехлетние особи, размножающиеся в крупном постоянно пересыхающем водоеме, составляют 20-30% от всех размножающихся в популяции трехлетних особей, то при исследовании возрастной структуры популяции на следующий год могут наблюдаться ситуации, когда в том же водоеме четырехлетние особи могут составлять 40-60% от всех четырехлетних особей в популяции, что свидетельствует о высокой миграционной способности в пределах одной возрастной группы. Для исследованной популяции остромордой лягушки можно считать нормой, когда в геометрическом центре территории, занимаемой популяцией, размножаются особи, проходившие метаморфоз в водоемах, удаленных на 6-8 км друг от друга.
В результате этого возрастная структура половозрелых особей одного нерестилища не может адекватно характеризовать возрастную структуру всей популяции, и при проведении долговременных исследований в любой популяции это положение должно быть проверено специальными исследованиями.
Особого внимания заслуживают немногочисленные литературные данные о разной миграционной способности сеголеток исходно разных размеров и о разной удаленности молодых особей, прошедших метаморфоз в разное время, от мест выхода на сушу. Эти различия могут иметь следствием разную вероятность возвращения в водоемы выплода по достижении половой зрелости. Как результат, оценки различных популяционных характеристик (плодовитость, размеры при созревании) в пределах одной генерации или группы внутри генерации могут оказаться смещенными, и степень ошибки не определяется.
Перечисленные трудности особенно мешают определению границ популяции. Совершенно очевидно, что ни один водоем, независимо от того, пересыхает он или нет, не может быть достаточен для того, чтобы его рассматривать основной или единственной возможностью воспроизводства популяции, если в пределах территории нормального расселения и миграций имеются иные места воспроизводства амфибий. По мнению ряда герпетологов, в качестве популяции у амфибий следует рассматривать население водоема, миграции в пределах которого допускаются лишь в период размножения. В случае, если миграции взрослых особей осуществляются вне периода размножения, между водоемами, используется термин «метапопуляция». Однако, с точки зрения эколога, основная характеристика популяции – это воспроизводство в течение неопределенно длительного промежутка времени. С этих позиций наибольшую вероятность длительного воспроизводства имеют крупные, пространственно структурированные популяции. Наличие таких популяций можно считать обычным для амфибий умеренной зоны, особенно в условиях интенсивной лесохозяйственной деятельности, приводящей к возникновению большого числа водоемов, служащих местами размножения, что уже достаточно давно отмечено в литературе. В то же время исследования воспроизводства популяций и определение различных демографических характеристик и характеристик жизненного цикла значительно усложняются, так как эти характеристики значительно варьируют в пределах территории, занимаемой популяцией. Поэтому, для корректного анализа демографии популяций амфибий наиболее ценны длительные исследования пространственно структурированных популяций, особенно крупных. В тоже время изучение некрупных, но хорошо изолированных популяций представляет специальный интерес, но лишь в том случае, если изоляция их от аналогичных хорошо установлена. В противном случае оценки изучаемых демографических характеристик могут непредсказуемо не соответствовать истинным, характерным для популяции.

Zoocenosis — 2001
 Структура і функціональна роль тваринного населення в природних та трансформованих екосистемах: Тези I міжнародної конференції, 17-20 вересня 2001. – Дніпропетровськ: ДНУ, 2001. – С. 13-15.

И.Г. Емельянов
Институт зоологии им. И.И. Шмальгаузена НАН Украины, Киев, Украина

При решении широкого круга вопросов, связанных с охраной окружающей среды и рациональным использованием биологических ресурсов, особое значение приобретают выяснение механизмов поддержания устойчивости экосистем и разработка научных основ стратегии природопользования, которая включает сохранение разнообразия биоты в условиях антропогенного воздействия на природные комплексы. На основе ранее проведенных исследований было установлено, что функциональная устойчивость экосистем обусловлена компенсаторными, противоположно направленными изменениями разнообразия в структуре абиотической и биотической подсистем. Это позволило сформулировать принцип альтернативного разнообразия, который лежит в основе функциональной устойчивости экосистем (Емельянов, 1992). В дальнейшем при изучении биоразнообразия наряду с широко распространенными были предложены оригинальные показатели, позволяющие проводить оценку таксономического разнообразия и сложности биотических сообществ (Загороднюк и др., 1995; Емельянов и др., 1999). Анализ на моделях позволил заключить, что показатель таксономического разнообразия, отражая структуру таксономических отношений организмов в сообществе, характеризует качественную сторону степени его организованности. Как интегральный показатель сложности, он является качественно-количественной характеристикой, а, следовательно, оценивает общее структурное разнообразие сообщества. Теоретически было обосновано, что увеличение экологической емкости среды ведет к возрастанию сложности сообществ, в то время как при небольшой емкости экосистем невысокая сложность сообществ должна компенсироваться увеличением их таксономического разнообразия. Проведенный сравнительный анализ разнообразия фаунистических комплексов различных экосистем (на примере сообществ разных групп животного мира) позволяет заключить, что увеличение количества полифункциональных групп животных, относящихся к таксонам высоких рангов, сопровождается более четкой дифференциацией экологических ниш и функциональной специализацией. Последнее может свидетельствовать о высокой степени реализации биотическими сообществами емкости экосистем, что обеспечивает их функциональную устойчивость. Это хорошо прослеживается в сукцессионом ряду экосистем, когда в ходе сукцессии возрастает видовое богатство и сложность биотических сообществ. При небольшой емкости экосистем наблюдается повышение таксономического разнообразия фаунистических комплексов. В этом случае функциональная устойчивость экосистем поддерживается за счет усложнения структуры таксономических отношений компонентов сообщества, что приводит к формированию полифункциональной системы монотипичных таксонов.
При сравнении экосистем, находящихся под различной антропогенной нагрузкой, отмечено значительное уменьшение таксономического богатства и сложности сообществ при сохранении высоких значений показателя таксономического разнообразия. Таким образом, показатели таксономического разнообразия и сложности сообществ, оценивая структуру ценотически связанных функциональных группировок животных, отражают не только степень реализации емкости экосистемы биотическим сообществом, но и могут служить индикаторами при оценке влияния антропогенного пресса на биоту, а также при установлении сериальных стадий сукцессии. Последнее имеет важное значение для мониторинговых работ, так как по изменению величины этих показателей во времени можно судить о динамике структуры сообщества и характере влияния абиотических факторов (в том числе и антропогенного происхождения) на состояние биоты экосистем, определять направленность и скорость сукцессионных процессов.

Zoocenosis — 2001
 Структура і функціональна роль тваринного населення в природних та трансформованих екосистемах: Тези I міжнародної конференції, 17-20 вересня 2001. – Дніпропетровськ: ДНУ, 2001. – С. 12-13.

В.І. Гулай
Кіровоградський державний педагогічний університет, Кіровоград, Україна

Видовий склад і стан популяцій диких птахів і звірів тієї чи іншої території, поряд з іншими чинниками, значною мірою залежить також і від їх здатності швидко й успішно пристосовуватись до змін існування і перш за все до тих з них, які викликаються антропогенною діяльністю, що має схильність до постійного зростання і проникнення у найвіддаленіші куточки незайманої природи. На ці проникнення різні види тварин реагують далеко не однозначно, що викликає необхідність диференційованого підходу до оцінки впливу цих факторів на зооценози.

Певні спроби у цьому напрямку були зроблені Ю.О.Ісаковим (1969), Є.М.Мартиновим (1992) та іншими дослідниками, проте широкого розповсюдження не знайшли, головним чином через певні незручності у використанні. Нами (Гулай, 1994) запропонована така схема оцінки ступеня пристосування диких птахів та звірів до антропогенної трансформації місць їх оселення. В основу цієї схеми покладено не співставлення чисельності тварин у різних за ступенем трансформованості природних і штучних комплексах, а порівняння успішності й частоти розмноження тварин у природних і трансформованих екосистемах, оскільки саме розмноження, а не просто присутність тварин у тих чи інших біотопах є найбільш переконливим доказом придатності чи непридатності цих угідь для успішного існування того чи іншого виду. Ми пропонуємо відносити тварин за ступенем їх пристосування до антропогенної трансформації екосистем до наступних чотирьох груп.

I. Антропофоби – тварини, що вкрай негативно реагують на антропогенні впливи і зміни місць їх існування і скорочують або припиняють розмноження при появі й наростанні цих впливів. Головним чином це стенобіонти – червонокнижники – хохуля, лісовий кіт, рись, бурий ведмідь, перегузня, хохітва, степовий журавель, беркут, глушець та ін.

II. Синантропи – тварини, які задовільно реагують на антропогенну трансформацію ландшафту і спроможні розмножуватись у змінених людиною угіддях з не меншою частотою й успішністю, як у незайманих природних стаціях, а нерідко знаходити тут умови кращі для існування, ніж у незмінених людиною місцях оселення. Таких тварин у сучасній орніто – та теріофауні України більшість.

III. Урбанофіли – тварини, які віддають перевагу існуванню в населених пунктах, де зустрічаються не тільки в літній період, а й протягом усього року й ефективно розмножуються. Це кам’яна куниця, лісовий тхір, садова горлиця, міська ластівка, серпокрилець та ін.

IV. Антропофіли – тварини, які постійно живуть і розмножуються поруч з людьми, заселяючи їх оселі, господарські будівлі тощо. Це хатня миша, хатній горобець, пацюк та ін.

Zoocenosis — 2001
 Структура і функціональна роль тваринного населення в природних та трансформованих екосистемах: Тези I міжнародної конференції, 17-20 вересня 2001. – Дніпропетровськ: ДНУ, 2001. – С. 11-12.

В.Л. Булахов, А.Е. Пахомов
Днепропетровский национальный университет, Днепропетровск, Украина

Развитие функциональной зоологии сопряженно связано с общей и частной зоологией и экологией. Первоначально вопросы функциональной зоологии входили в разделы классической зоологии, отражающей определение полезности отдельных групп животных в природе и народном хозяйстве, где основное внимание уделялось их трофике с характеристикой наличия в питании вредных, полезных и так называемых нейтральных видов биоты. На основе превалирования в составе трофических объектов различных видов животных и растений делались выводы о полезности его как в природных, так и в антропогенных системах. Параллельно с этим большое внимание уделялось определению значения животных для самого человека как переносчиков инфекционных и паразитарных заболеваний. Однако, показывая важную роль животных в борьбе с различными вредителями сельского хозяйства и распространении заболеваний, эти исследовательские моменты не могли отражать значение их в общем проявлении функций экосистем и являлись лишь накопительным фактом в дальнейшем развитии раздела функциональной зоологии – участия животных в продукционных процессах. Начало развитию функциональной зоологии было положено классическими исследованиями Ч.Дарвина о роли дождевых червей в образовании и функции одного из важнейших блоков экосистем – почвы. Эти начала были активно подхвачены и успешно развивались в работах русских исследователей по определению роли разных обитателей почвенного покрова в его развитии еще в конце 19 века (И.Леваковский, В.В.Докучаев, И.И.Мечников). Этими работами было определено не только наличие полезности в деятельности животных, но и их участие как компонентов сложных биогеоценотических процессов в естественных системах, отвечающих за определенные функции экосистемы. Почти одновременно с этим направлением началось развитие идей о сообществах как функциональных единиц систем.
В 1877 году немецкий натуралист К.Мебиус на основе изучения устричных банок впервые обратил внимание на наличие закономерного сочетания организмов в определенных условиях, создающих цельный функциональный блок, названный им биоценозом. В знаменитых работах В.Шелфорда (1913) и С.А.Зернова (1913) эти идеи были развиты при характеристике сообществ наземных и водных экосистем.

Со средины тридцатых и начала сороковых годов развился принципиально новый подход в изучении природы – так называемый системный подход, начало которому положили в 1935 г. англичанин А.Тэнсли, выдвинувший понятие об экосистемах и в 1942 г. В.Н.Сукачев, развивший учение о биогеоценозе. В этих понятиях нашли отражение идеи о единстве совокупности организмов в проявлении основной функции среды – круговорота веществ и потока энергии. В 1942 г. американский исследователь Р.Линдеман представил методы расчета энергетического баланса экологических систем. Значительный вклад в развитие начала функциональной зоологии внесли А.Н.Формозов, А.Г.Воронов, изучающие функциональные связи животных с растениями. С 1964 года были объединены усилия многих экологов мира в общей Международной биологической программе (МБП), давшей мощный толчок в развитии функциональной зоологии. В период интенсивного выполнения МБП получили широкое развитие работы по средообразующей деятельности животных как важнейшего звена функциональной зоологии. Развитие этого направления отражено рядом всесоюзных совещаний, посвященных структуре и функции зооценоза в экосистемах: «Структура и функционально-биогеоценотическая роль животного населения суши, Москва, 1967»; «Средообразующая деятельность животных, Москва, 1970»; «Роль животных в функционировании экосистем, Москва, 1975». Появился целый ряд работ характеризующих многообразную деятельность животных в различных блоках экосистем (Б.Д.Абатуров, Н.М.Чернова, Б.Р.Стриганова, Ю.А.Исаков, К.С.Ходашова, Р.И.Злотин и многие другие). Основное направление работ – определение роли различных животных в почвообразовательном процессе. Однако основное внимание было сосредоточено на формировании под воздействием роющей деятельности животных физико-химических свойств почв. С семидесятых годов в данном направлении развиваются новые аспекты в Днепропетровском национальном университете (работы В.Л.Булахова, А.Е.Пахомова) в изучении средообразующей деятельности животных в почвенном блоке систем – влияние их на биогеоценотические особенности почв и ее биологическую активность: формирование микробоценоза, ферментативной активности, почвенного «дыхания», накопления аминокислот, развитие педозооты. В круг исследований были включены не только традиционные объекты – почвенные беспозвоночные и млекопитающие-почворои, но и амфибии, и птицы. Также значительно был расширен охват типов средообразующей деятельности животных в почвообразовании – за счет включения трофо-метаболической (работы К.С.Ходашовой, Р.И.Злотина, В.Л.Булахова, А.Е.Пахомова, Г.В.Кузнецова, В.И.Домнича, А.Г.Компаниец).

Кроме средообразующей деятельности животных в процессах почвообразования важное место в развитии функциональной зоологии занимают работы по определению роли животных в формировании первичной биологической продуктивности и энергетическом балансе экосистем (работы Г.Е.Корольковой, А.А.Иноземцева, Д.В.Владышевского, Л.Г.Динесмана, Б.Д.Абатурова, В.Л.Булахова, А.А.Ревы и др.), где особое значение приобретают экспериментальные методы. Особенно большое влияние на развитие функциональной зоологии оказало развитие учения о консортивных связях животных с автотрофами. Основы учения о консорциях, заложенные В.Н.Беклемишевым и Раменским, были успешно продолжены В.В.Мазингом, Т.А.Работновым, И.А.Селивановым, А.А.Тишковым, П.М.Рафесом, В.Л.Булаховым, В.И.Гараниным и др.). В.Л.Булахов установил новый тип связей – трансбиотический. Формирование консортивных связей в системе определяет главное направление и условие в организации биогеоценозов. Однако полномерное проявление функций экосистем связано также с межпарцеллярным и межбиогеоценотическим обменом, где животные имеют большое значение как мобильные элементы системы. Определение роли животных в межпарцеллярных и межбиогеоценотических связях также является одним из важнейших этапов в развитии функциональной зоологии (работы В.Н.Дылиса, В.Л.Булахова).

Перечисленный далеко не полный перечень работ и направлений развития функциональной зоологии на ее современном этапе тесно связан с изучением закономерностей формирования механизмов гомеостаза в системах. Особенно значительный интерес этот аспект приобретает в условиях дальнейшего усиления прессинга антропогенных факторов на функцию экосистем и наметившихся процессов интенсивных трансформаций биогеоценозов и его блоков. Определение роли животных как антропогенных элементов кроме теоретического значения приобретает важную практическую направленность. Широко известное применение многих водных животных компонентов в функционировании активного ила в очистных сооружениях является примером широкого прикладного использования функциональной зоологии. В семидесятых годах был установлен факт активной очистки сточных вод личинками земноводных (В.Л.Булахов, С.Н.Тарасенко, А.Н.Мисюра, Ю.П.Бобылев), а в восьмидесятых-девяностых годах – участие различных видов средообразующей деятельности животных в дезактивации поверхностных слоев почвы и в перераспределении радионуклидов (И.Н.Верховская, В.И.Маслов, Д.А.Криволуцкий, В.Л.Усачев, В.Е.Соколов, А.И.Ильенко, Т.П.Крапивко, Б.В.Гайченко, А.В.Быков, А.Е.Пахомов и др.).
В последние годы активно развивается направление о роли животного населения в блокировании тяжелых металлов в почвах при техногенном их загрязнении (В.Л.Булахов, А.Е.Пахомов, А.В.Михеев). В этом плане важную роль имеют работы по изучению средообразующей деятельности животных в формировании биоразнообразия, ее сохранения и восстановления в трансформированных системах, особенно тех ее элементов, которые осуществляют важную роль в создании защитного блока экосистем. Так, в работах В.Л.Булахова, А.Е.Пахомова, А.А.Ревы, Л.В.Грачевой, Е.А.Лукацкой была показана активная роль роющей и экскреторной деятельности животных в восстановлении редуцентного и автотрофного блока экосистем, что в итоге ведет к оздоровлению окружающей среды в условиях техногенеза.

Устойчивость и гомеостаз любой экосистемы проявляется многовекторностью биотических связей, которые в конечном итоге определяются биоразнообразием. Поэтому среди многих направлений в изучении биоразнообразия значительное место нашло отражение его как функциональной основы системы (работы И.Г.Емельянова, В.Л.Булахова).

В настоящее время функциональная зоология нашла достойное место, как в функциональной классической зоологии, так и экологии и определилась как самостоятельное научное направление. После специальных тематических научных совещаний, указанных выше, ее развитие и становление обсуждалось на многих общих биогеоценологических совещаниях, где особое место занимали научные форумы, организуемые научным советом АН СССР и АН УССР по проблемам биогеоценологии, экологии и охраны природы, а также многочисленные научные форумы (Международные и Всесоюзные) по почвенной зоологии под руководством М.С.Гилярова и его школы и по различным частным зоологическим разделам (энтомологические, герпетологические, орнитологические, териологические и др.). Почти на каждом совещании, посвященном определенной группе животных, отводился раздел в тематике конференции – роль данной группы животных в экосистемах.

В настоящее время функциональная зоология переживает период развития ее прикладного значения – в разработке приемов и методов использования функциональной роли животных в организации системы охраны, как отдельных фаунистических элементов, так и всей системы в целом, а также в конструировании и создании искусственных экологических систем на техногенных ландшафтах.

Для перспективного развития современной функциональной зоологии и ее использования в практике народного хозяйства и охраны окружающей среды актуальными являются следующие задачи:

― изучение функциональной роли животных в организации всеобщих связей в биогеоценотических процессах, их множественности и комплектарности;

― определение конкретной роли каждого вида и фаунистических комплексов в продукционном процессе;

― изучение участия животных в образовании первичных звеньев биогеоценозов в природных и трансформированных экосистемах;

― установление качественных и количественных характеристик роли животных в формировании разнообразных биотических связей – консортивных, трансбиотических, биогеоценотических, межбиогеоценотических, трансконтинентальных;

― определение места животных в материально-энергетическом балансе, круговороте веществ и потоке энергии в экосистемах;

― оценка функциональной роли животных в образовании защитного блока в естественных экосистемах и способствующего общей оптимизации и восстановлению биогеоценотической работы важных функциональных блоков в трансформированных экосистемах;

― оценка зоогенной миграции химических веществ и формирование физико-химических условий окружающей среды;

― установление роли животного населения в формировании экосистем и ее отдельных типов с целью моделирования и создания искусственных экосистем на техногенных ландшафтах;

― оценка роли животных в интенсификации биологической активности различных блоков экосистем;

― изучение роли животных в формировании биоразнообразия как основы функциональной системы биогеоценозов;

― определение основных функциональных направленностей в деятельности животных на средообразование и формирование экологической устойчивости, как отдельных биотических элементов, так и системы в целом;

― разработка практических приемов использования функциональной роли животных в восстановлении трансформирования и в оптимизации природных систем;

― разработка зооэкологических мер в системе создания искусственных экосистем (лесных, водных) и биологической рекультивации техногенных ландшафтов.

Изучение структурно-функциональных особенностей зооценоза и реализация задач, стоящих перед функциональной зоологией, станет научной и практической основой в организации системы мер по оздоровлению окружающей среды, особенно в кризисных индустриальных регионах, и послужит отправной точкой в развитии стратегических взаимоотношений человека с природой в процессе ее рационального использования.

Zoocenosis — 2001
 Структура і функціональна роль тваринного населення в природних та трансформованих екосистемах: Тези I міжнародної конференції, 17-20 вересня 2001. – Дніпропетровськ: ДНУ, 2001. – С. 7-11.