УДК 599.742.26:591.53

И. В. Середкин

Тихоокеанский институт географии ДВО РАН, Общество сохранения диких животных,
Владивосток, Российская Федерация, seryodkinivan@inbox.ru

THE ASIATIC BLACK BEAR
IN ECOSYSTEMS OF THE RUSSIAN FAR EAST

I. V. Seryodkin

Pacific Geographical Institute FEB RAS, Wildlife Conservation Society,
Vladivostok, Russia, seryodkinivan@inbox.ru

Уссурийский гималайский медведь (Ursus tibethanus ussuricus Heude, 1901) обитает на юге Дальнего Востока России (Приморский и Хабаровский край, Еврейская автономная и Амурская области) в зоне кедрово-широколиственных и широколиственных лесов. Общая его численность составляет не более восьми тысяч особей (Дунишенко, 2006). За пределами России ареал подвида заходит на приграничную территорию КНР (провинции Хейлунцзян и Дзилинь), но численность его там незначительна (Пикунов, Середкин, 2002). В экосистемах лесов юга Дальнего Востока гималайский медведь играет заметную роль и существенно влияет на их функционирование. В оптимальных местообитаниях его плотность достигает 1 особи на 1000 га, а в местах временной концентрации во время нажировки при локальном урожае осенних кормов – до 50 на такую же площадь (Середкин и др., 2002; Дунишенко, 2006).

Гималайский медведь – всеядное животное, которое участвует в пищевых цепях на разном уровне, являясь консументом разных порядков. Основу его питания составляют корма растительного происхождения – 85–99 % годового рациона (Бромлей, 1965; Середкин и др., 2003). В летний период при отсутствии более высококалорийных кормов медведь потребляет в пищу травянистые растения. Среди них предпочитаемыми являются белокопытник Татеваки и растения из семейства зонтичных. Отличительной особенностью гималайского медведя является его способность добывать корм в кронах деревьев. Это дает ему возможность использовать пищевые ресурсы раньше его основных конкурентов (бурый медведь, кабан и др.), кормящихся опавшими плодами на земле.

Плоды древесных растений преобладают в питании медведя во второй половине лета и осенью. Среди них наибольшее значение имеют желуди дуба монгольского, орехи сосны кедровой корейской и плоды черемухи Маака. Пищедобывательный процесс в кронах деревьев сопровождается значительным механическим повреждением кормовых пород деревьев, поскольку медведь активно надламывает и обламывает несущие плоды ветви. Тем не менее, гималайский медведь лишь на первый взгляд оказывает ощутимый вред кормовым деревьям. Более тщательный анализ показывает, что деятельность животных не сказывается на уменьшении объема пищевых ресурсов (Пизюк, Середкин, 2008). В использовании запасов плодов черемухи, желудей дуба и семян сосны имеется четкая последовательность. Особенностью урожаев этих кормов является периодичность, которая исключает ежегодный максимальный пресс на одни и те же кормовые участки и взаимно дополняет возможную нехватку какого-либо из этих кормов. Это способствует постепенному восстановлению угнетенных деревьев. Повреждения крон, носящие локальный или многолетний характер, как правило, не приводят к депрессии всего растения, но в конечном итоге влекут за собой изменение формы его кроны. Обламывание медведем ветвей может способствовать дальнейшему ветвлению и повышению продуктивности деревьев. В мае–июле гималайский медведь использует в пищу камбий хвойных деревьев, повреждая при кормлении их кору. Чаще всего используется камбий пихты почкочешуйной. Явление повреждения деревьев медведем не носит массовый характер и приводит к усыханию лишь отдельных деревьев.

Для гималайского медведя характерна роль падальщика и он в лесных экосистемах является одним из главных утилизаторов павших животных. Используя остатки жертв других хищников после ухода с них «хозяев» зверь выступает в экосистемах в роли комменсала. С целью питания он часто посещает жертвы тигров. Кроме того, медведь утилизирует остатки после других хищников, таких как рысь, леопард, харза, бурый медведь. Известен случай отбора жертвы гималайским медведем у амурского тигра (Середкин и др., 2005). Поедая падаль, медведь способствует распространению трихинеллеза и других природноочаговых заболеваний.

Хищничество для гималайского медведя не характерно, но в редких случаях он добывает животных, в том числе крупных млекопитающих, таких как копытные (изюбрь, пятнистый олень, косуля, кабан). В свою очередь гималайский медведь может являться жертвой тигра и бурого медведя. Разнообразие в пищевой рацион медведя вносят беспозвоночные, в первую очередь насекомые. При добывании насекомых звери активно воздействуют на места их обитания: раскапывают земляные гнезда, переворачивают лесную подстилку и поверхностный слой почвы, разгрызают древесину и дупла деревьев, переворачивают камни и разбивают трухлявые деревья.

Гималайский медведь в экосистемах региона вступает в конкурентные отношения с разными группами животных. Конкуренция в потреблении желудей и орехов сосны кедровой корейской особо остро проявляется с бурым медведем, кабаном, бурундуком, белкой, мышевидными грызунами и некоторыми видами птиц. Конкурентами в потреблении ягод выступают в основном птицы. В сборе падали конкуренцию составляют бурый медведь, лисица, енотовидная собака, барсук, соболь, белохвостый и белоплечий орланы, ворон, черная и большеклювая вороны. Незначительна конкуренция в потреблении травянистой растительности, поскольку значительные запасы биомассы растений исключают острую конкуренцию за этот ресурс, и в хищничестве, так как медведь не является специализированным хищником.

Мечение деревьев является для медведя средством внутрипопуляционного и межвидового общения. Маркировочная деятельность животных проявляется в нанесении на ствол дерева своего запаха, закусывании и сдирании коры. Тигры и медведи метят одни и те же деревья, поэтому информация, которую они несут, позволяет гималайскому медведю определять нахождение на участке его обитания опасных для него хищников и конкурентов.

Благополучие переживания зимнего периода гималайским медведем зависит от двух важных факторов: урожая главных нажировочных кормов осенью и наличия фаутных толстоствольных деревьев, в которых они устраивают берлогу. Обильное плодоношение сосны кедровой корейской и дуба монгольского происходит раз в несколько лет. Но даже при средней урожайности данных растений медведи успевают накопить достаточные запасы жира благодаря способности потреблять плоды в кронах деревьев до начала их опада раньше своих конкурентов. Берлоги в дуплах деревьев не только обладают хорошими теплоизоляционными свойствами, но и имеют высокую степень защиты от их основных естественных врагов – амурских тигров и бурых медведей (Середкин и др., 2005). Гималайский медведь на юге Дальнего Востока России может служить видом-индикатором благополучия лесных экосистем. Он является одним из видов, характерных для кедрово-широколиственных лесов, и его ареал в общих чертах совпадает с границей их распространения. Изменения, вызванные как естественными, так и антропогенными факторами сказываются на распространении, плотности населения и экологии данного вида животного. В настоящее время местообитания гималайского медведя деградируют, а площадь их сокра­щается, причиной чему являются пожары, неконтролируемые рубки леса и освоение территории под другие виды хозяйственной деятельности.

Главная угроза существованию медведя в настоящее время – нелегальная его добыча. Причинами широкомасштабного браконьерства являются наличие спроса на продукты переработки медведей, безработица и низкий уровень доходов местного населения, особенно в сельской местности. Важным фактором, негативно влияющим на состояние популяции, является подрыв кормовой базы животных в результате деятельности человека. Невосполнимый урон влечет за собой вырубка лесов с участием сосны кедровой корейской и дуба монгольского, а также их выгорание. Массовый сбор шишек сосны человеком составляет значительную конкуренцию потребителям этих плодов, в том числе и гималайскому медведю. Сбор ореха распространен, в том числе на особо охраняемых природных территориях, включая заповедники.

Проблема сохранения гималайского медведя способна обратить внимание на факторы, угрожающие природным системам дальневосточного региона. Опираясь на данный вид, следует заострить внимание на таких приоритетных вопросах, как сохранение биоразнообразия экосистем, развитие особо охраняемых природных территорий, управление охотничьим хозяйством, борьба с браконьерством и контрабандой дериватов, экономическое значение биоресурсов, влияние промышленности на экологическую ситуацию региона.

Устранение угроз для популяции медведя может помочь в создании интегрированного подхода к регулированию, исследованию и охране биоразнообразия во всем регионе. Данный подход может оказаться мощным инструментом для планирования и проведения природо­охранных мероприятий на Дальнем Востоке России и в Китае, где проблема сохранения гималайского медведя и его местообитаний стоит еще более остро.

Zoocenosis — 2009
Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали V Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Ліра, 2009. – С. 359-361.

УДК 599.365

А. А. Саварин

Гомельский государственный университет им. Ф. Скорины,
Гомель, Беларусь, a_savarin@mail.ru

MORPHO-BIOLOGICAL AND ECOLOGICAL CHARACTERISTICS
OF ERINACEUS CONCOLOR IN BELARUS

A. A. Savarin

Gomel State University named after F. Scorina, Gomel’, Belarus, a_savarin@mail.ru

Скудная информация по биологии ежей (Mammalia, Insectivora) в териологической литературе Беларуси либо объединяет в себе признаки обоих европейских видов (Erinaceus concolor Martin, 1838 и E. europaeus Linnaeus, 1758), либо по отдельным вопросам не соответствует действительности. Специальные исследования территориальных группировок ежей в республике ранее не проводились. Лишь отдельные авторы указывали некоторые краниологические признаки зверьков, обитающих на территории Брестской и Гомельской областей (Ruprecht, 1972, Зайцев, 1984). Сказанное определило выбор темы наших исследований, посвященных изучению систематического положения, морфо-биологических и экологических особенностей ежей Беларуси (n > 400), проводившихся в период с 1994 по 2008 годы на собранных автором по всей территории Беларуси и музейных экспонатах, имеющихся в зоологическом музее БГУ (г. Минск).

Основные исследования проводились на территории одной области (Гомельской), что обусловлено следующей методической установкой: получение и анализ статистически значимых выборок на ландшафтно и фитоценотически сходных территориях для выявления всего спектра морфологической изменчивости ежей, их однородности (или неоднородности). Как известно, разногласия разных авторов относительно диагностических признаков обусловлены в значительной степени именно анализом разновеликих выборок, полученных в географически отдаленных, ландшафтно и фитоценотически различающихся частях ареала. В этой связи проведенная нами работа, посвященная изучению систематических признаков ежей с главной целью – морфо-биологического описания E. concolor является в республике первой. Анализ собранного материала позволил получить следующие результаты.

По всем диагностическим признакам ежи, обитающие на территории Беларуси, относятся к одному виду E. concolor – белогрудый еж. Именно к этому виду следует отнести все ранее опубликованные сведения по ежам Беларуси. Находки европейского ежа (E. europaeus) также возможны: на севере и востоке Беларуси, в зоне симпатрии с E. concolor.

С позиции современных теорий (Kryštufek, 2002, Темботова, 1997) белогрудый еж Беларуси относится к подвиду E. c. roumanicus. На это указывает комплекс диагностических признаков: частота встречаемости морфотипа roumanicus назо-максиллярного шва (более 95 %), глубина носового отверстия в его верхней части – 2,0–4,0 мм, индекс передней части носовых костей – 0,6–1,2, длина скуловой кости – 8,4–11,6 мм, индекс скуловой кости – 13–21 %, угол между носовыми костями меньше 70 градусов.

Белогрудые ежи Беларуси характеризуются высокой морфо-фенетической изменчивостью. Многие выявленные фенотипы (типов клыков, челюстно-предчелюстного шва, количества подбородочных отверстий и др.) ранее для ежей Erinaceus не указывались. Важнейшей особенностью территориальной группировки белогрудого ежа Гомельского Полесья (n = 106) является высокая частота встречаемости назо-максиллярного шва морфо­типа concolor (8,5 %) (по Kruštufek, 2002), что на порядок выше, чем в Европе (менее 1 %).

В черепе белогрудых ежей Беларуси обнаружены многочисленные патологии, которые ранее другими авторами для ежей не указывались. Наиболее распространенными формами патологий являются выпячивание лобных костей с истончением прилегающих участков, разрушение костной ткани на границе предчелюстной и верхнечелюстной костей, наличие в своде черепа участков без костной ткани. Указанные патологии значительно усиливаются по мере взросления особей и ведут к высокой элиминации. Частота встречаемости брегматической кости (os fonticuli anterioris s. frontalis) в черепе ежей составляет 90–100 % (табл). Получены факты, свидетельствующие о патологическом происхождении этой вормиевой кости, поэтому частоту ее встречаемость нельзя считать диагностическим признаком подвидов E. concolor.

Таблица. Частота встречаемости брегматической кости
у перезимовавших белогрудых ежей Беларуси

Экологически наиболее емкими биотопами для ежей являются дубравы и березняки (где плотность населения максимальна – до 60 ос./км²), а особенностью возрастной структуры пространственных группировок белогрудого ежа региона является высокая доля молодых зверьков (65 % Ad I весной) и отстающих в росте особей (что не отмечалось ранее у ежей в других регионах) (7–8 %). Это доказывает высокую смертность особей старших возрастных групп. В размножении принимают участие особи только на втором и третьем году жизни, что также отличается от ранее известных сведений про репродукцию вида.

Особенностью питания белогрудого ежа в Беларуси, как и на территории Украины (Петрусенко, Коваль, Тягунов, 1993) является практически полная энтомофагия (доминирующие виды жужелиц родов Carabus, Pterostichus, Harpalus), что опровергает сложившееся в литературе мнение о миофагии данного вида. Питание позвоночными носит эпизодический характер (поедает останки и падаль). Поэтому содержащаяся в некоторых литературных источниках характеристика ежей как однозначно хозяйственно полезных животных для наших условий не находит подтверждения. Накопленный материал по патологическим изменениям черепа E. concolor позволил сделать не только первую попытку выявления некоторых общих закономерностей патофизиологических процессов в черепе ежей, но и высказать предположения относительно причин их возникновения. Полученные результаты способствуют разработке единых методик анализа аномальных и патологических отклонений в строении черепа млекопитающих, которые на данный момент отсутствуют.

По литературным сведениям одной из основных причин, вызывающих течение патофизиологических процессов в различных органах и тканях и приводящих к поражению ЦНС у млекопитающих, является инвазия патогенными микроорганизмами и гельминтами. Ежи выполняют важную роль в сохранении природных очагов ряда заболеваний, в том числе, лептоспироза и клещевого боррелиоза, способного протекать в рецидивирующей и хронической форме. Все это указывает на актуальность и медико-эпидемиологическую целесообразность микробиологических исследований ежей Беларуси, которые до сих пор не проводились, а также возобновления гельминтологических исследований данного вида. Не исключено, что белогрудый еж может стать биоиндикаторным видом в медико-эпидемиологических исследованиях.

Zoocenosis — 2009
Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали V Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Ліра, 2009. – С. 357-359.

УДК 599.74(477.63/.64)

Н. С. Ружиленко

Каневский природный заповедник, Канев, Украина, ruzhilenko@rambler.ru

TERMS REPRODUCTION OF THE PREDATORY MAMMALS
IN CENTRAL REGIONS OF UKRAINE

N. S. Ruzhilenko

Kaniv Natural Reservation, Kaniv, Ukraine, ruzhilenko@rambler.ru

Сроки размножения большинства видов хищных млекопитающих в природных условиях изучены недостаточно (Терновский, 1977). В пределах регионов Украины с разными климатическими зонами и погодными условиями сроки размножения хищников несколько различаются (Абелєнцев, 1968; Сокур, 1960; Полушина, 1955). Более ранние сроки размножения у хищных млекопитающих в Украине отмечали в южных областях, более поздние – в северных и западных областях.

Гон у хищных млекопитающих мы определяли по следам или визуально в зимний период при наличии снежного покрова. Следы молодняка отмечали возле нор, на влажной почве, на песчаных отмелях вдоль берегов. Отпечатки следов молодняка хищных млекопитающих замеряли и приблизительно определяли их возраст (Ружиленко, 2002, 2003). Расчеты появления потомства у отдельных видов хищных млекопитающих проводили согласно известным в научной литературе данным первых выходов молодняка из нор, начала выходов их с родителями на охоту, сроков окончания латентного периода и начала самостоятельного образа жизни молодых особей, а также сроков беременности у отдельных видов самок хищных. Сбор данных проведен на территории Каневского природного заповедника с 1970 г., на других участках в районе Среднего Приднепровья – с 1997 г. В работе представлены новые данные о сроках размножения 7 видов хищных млекопитающих.

Гон у лисицы обыкновенной (Vulpes vulpes Linnaeus, 1758) в районе исследований отмечен в январе–феврале (Бойко, 1971). Нашими исследованиями установлено, что в отдельные годы гон у этого хищника начинается в средине декабря (n = 4), а заканчивается изредка – в начале марта. Средние сроки начала гона у лисицы обыкновенной в Каневском заповеднике установлены 14 января (n = 25), а окончания гона – 13 февраля (n = 24). С учетом известных сроков беременности у этого вида (Чиркова, 1947), появление лисят в районе Среднего Приднепровья, исходя из указанных сроков, преимущественно происходило с февраля по апрель (средняя дата 5.03–11.04). По размерам отпечатков следов молодняка возле нор в выводковый период мы единично отмечали позднее рождение лисят в мае и августе.

В средине ХХ века в Украине появление выводков енотовидного собаки (Nyctereutes procyonoides Gray, 1834) регистрировали в апреле–мае (Корнеев, 1954). В последнее десятилетие рождение молодняка енотовидной собаки нами отмечено с февраля по сентябрь. Как и в прошлом столетии, появление выводков енотовидной собаки преимущественно фиксировали в весенний период (69,3 %), причем максимум их появления отмечен в мае. Очень ранние сроки щенения у самок енотовидной собаки в феврале, которые впервые отмечены нами в центральной части Украины в отдельные годы (2002, 2005, 2007 гг.), вероятно, связаны с глобальным потеплением климата. Как полагают некоторые исследователи (Морозов, 1947, 1953; Туманов, 1977; Юдин, 1977), сроки размножения енотовидной собаки зависят от температурных условий в осенне-зимний период, упитанности животных и условий их зимовки. Вероятно, отличие кормовой базы приводит к тому, что в отдельные годы на близко расположенных островах в верхней части Кременчугского водохранилища нами отмечены разные сроки появления молодняка у этого хищника (Ружиленко, 2003).

Сроки размножения ласки (Mustela nivalis Linnaeus, 1766) изучены недостаточно (Абелєнцев, 1968; Бойко, 1971). Гон у ласки в Украине отмечали только в весенне-осенний периоды (Абелєнцев, 1968). Мы в центральных областях Украины гон у ласки неоднократно регистрировали в зимний период – в январе–феврале. Во время гона ласки удерживалась преимущественно холодная погода с сильными морозами (Ружиленко, 2008). На территориально удаленных участках в один и тот же период гон у ласки проходил в сжатые сроки (не более 4 суток).

Литературные данные о сроках размножения у горностая (Mustela erminea Linnaeus, 1758) являются наиболее противоречивыми (Жарков, 1934; Новиков, 1956; Терновский, 1972, 1974, 1977; Туманов, 1984; Шварц, 1959; Deaensly, 1935; King, 1984; Muller, 1954, 1970; Sandell, 1984; Siivonen, 1956; Zimmermann, 1959). Нами вторично за последние 40 лет в Украине (Абелєнцев, 1968) подтверждено явление гона у горностая в зимнее время. Если на юге Украины гон у горностая отмечали в декабре, то в районе Среднего Приднепровья – в средине января (18.01.2003 г.). Этот факт позволяет предполагать на отсутствие латентной стадии в развитии зародышей у горностая в условиях центральной части Украины, так как вероятное появление молодняка у горностая в данном случае полностью согласуется с известными данными в Украине (Абелєнцев, 1968).

Гон у барсука (Meles meles Linnaeus, 1758) в Украине отмечен в феврале–марте (Абелєнцев, 1968), что соответствует первым наблюдениям молодняка возле нор в апреле–мае. В странах Западной Европы также известны случаи появления выводков барсука в конце января (Wandeler, Graf, 1982). На территории Каневского заповедника выходы молодняка борсука из нор в отдельные годы (1983, 1984, 1987 гг.) наблюдали визуально в марте, что указывает на появление выводков у барсука в январе. Следы молодняка барсука возле входных нор также отмечены в марте 1993 г. Такие же вероятные сроки рождения барсучат подтверждены размерами отпечатков следов молодняка этого вида в 1999, 2000 (n = 2), 2002, 2004, 2005 (n = 2), 2006 гг. В единичных случаях позднее рождение молодняка барсука регистрировали в июне и июле (n = 2). Единичные факты появления выводков барсука в такие же сроки известны в Украине (Абелєнцев, 1968).

Гон у норки американской (Mustela vison Brisson, 1756) по следам на снежном покрове регистрировали в районе исследований в феврале–марте. Учитывая сроки беременности и сроки выхода молодняка из гнезд, наиболее раннее появление молодняка норки американской, вероятно, в средине марта. Наиболее поздние выводки норки вместе со взрослыми отмечали в июле и октябре, что указывает на растянутые сроки рождения молодняка у этого хищника.

Гон у выдры речной (Lutra lutra Linnaeus, 1758) по следам и визуально регистрировали в январе–марте. С учетом сроков беременности у выдры (Корнєєв, 1967; Сидорович, 1995), рождение молодых происходило с марта по июнь. По размерам отпечатков следов молодняка выдры, которые следовали за самкой, также установлено, что изредка выводки выдры речной появлялись в феврале (n = 2) и ноябре. Очевидно, что сроки появления приплода у выдры речной в исследованном нами районе довольно растянутые, что отмечали в Украине и ранее (Корнєєв, 1967).

Анализ вышеизложенного материала позволяет предположить, что сроки размножения большинства видов хищных млекопитающих в районе исследований до конца не изучены. У многих видов хищных млекопитающих установлены более ранние сроки размножения. У некоторых видов (лисица, барсук) эти данные удалось установить только в результате многолетних мониторинговых исследований. На сроки размножения хищных также оказывает влияние изменение погодно-климатических факторов.

Zoocenosis — 2009
Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали V Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Ліра, 2009. – С. 355-357.

УДК 576.3:611.71/.72

Н. В. Родионова, О. Н. Нестеренко, А. Н. Онищенко, И. М. Шевель

Институт зоологии им. И. И. Шмальгаузена НАН Украины, Киев, Украина, arian@i.com.ua

ADAPTATION CHANGES OF THE OSTEOGENIC CELLS
AT THE SPACE FLIGHT CONDITIONS

N. V. Rodionova, O. N. Nesterenko, A. N. Onischenko, I. M. Shevel

Institute of Zoology NAS of Ukraine, Kyiv, Ukraine, arian@i.com.ua

В процессе эволюции силы гравитации определили морфогенез и строение живых существ, которые населяют Землю, а также характер метаболических процессов, обеспечивающих их выживание. Наиболее четко роль гравитации прослеживается в эволюции костного скелета и опорно-двигательных функций у наземных позвоночных. Статодинамические нагрузки на костный скелет, которые постоянно изменялись, стимулировали развитие в филогенезе систем модели­рования и ремоделирования, которые лежат в основе морфогенеза и структурно-функциональных адаптаций в костном скелете (Шмальгаузен, 1964; Коржуев, 1976; Burr, Martin, 1996).

Согласно современным представлениям (Morey-Holton, Globus, 1998; Vico, 1998) первичная реакция на изменение механического напряжения опосредована локальными (тканевыми) факторами и прямым участием в этих процессах клеток костной ткани. Однако, клеточные механизмы, которые обеспечивают структурные и функциональные адаптации костного скелета в онто- и филогенезе во многом остаются неясными. В частности, особенности реакции остеогенных клеток, восприятия и трансдукции механических стимулов в костной ткани, специфика этих процессов у животных с разным типом механических и локомоторных функций. Практическую значимость проблема приобретает в связи с пребыванием человека и животных в условиях космических полетов (микрогравитация), дефицитом опорно-двигательной нагрузки у человека (гипокинезия), длительной иммобилизации и т. п. Микрогравитация – является оптималь­ной моделью для исследования механизмов адаптации к уменьшению гравитационного фактора.

Нами электронно-микроскопически исследованы биообразцы из метафизов бедренной кости крыс, которые находились две недели на борту американской космической лаборатории «SLS-2». Биообразцы предоставлены ГНЦ ИМБП РАН (д. м. н. В. С. Огановым) в рамках международного сотрудничества.

Зоны остеогенеза и адаптивного ремоделирования в губчатой кости, как в опыте, так и в контроле хорошо васкуляризованы. Кровеносное русло здесь представлено синусоидными капиллярами, которые сопровождаются малодифференцированными стромальными клетками. Последние включают в свой состав остеогенные клетки-предшественники. У опытных животных в популяции периваскулярных выявлены клетки с признаками деструкции. Не все периваскулярные клетки дают реакцию на щелочную фосфатазу (маркер остеогенной дифференцировки), как это имеет место в синхронном контроле, то есть в популяции происходит количественное уменьшение клеток остеогенной дифференцировки. Степень дифференцировки и функциональное состояние оценивали по степени развития органелл специфических биосинтезов – гранулярной эндоплазмати­ческой сети (ГЭС), комплекса Гольджи (КГ), а также по состоянию митохондрий и клеточного ядра.

Условия микрогравитации влияют на состояние остеобластов. По сравнению с контролем популяция остеобластов, становится более однородной, уменьшается количество функционально активных остеобластов и увеличивается количество неактивных остеобластов ІV типа, которые трансформируются в клетки, выстилающие костные поверхности. В ядрах остеобластов усиливается гетерохроматизация, в клетках снижается удельный объем ГЕС. Специфическим для микрогравитации является состояние ГЕС: узкие короткие каналы без расширений распределяются по всей цитоплазме и не имеют типичной для остеобластов в контроле пространственной организации. Можно полагать, что нарушение типичной архитектоники органелл является следствием дезорганизации (деструкции или «разборки») аппарата микротрубочек, а также деструктивных процессов в мембранах. КГ выражен слабо, митохондрии уменьшаются в размерах и их матрикс становится оптически темным.

Регистрируются остеобласты с признаками апоптоза. В таких зонах наблюдается возрастание количества моноцитов и остеокластов. Обнаруженные изменения в состоянии популяции остеогенных клеток и их ультраструктуры свидетельствуют о снижении в условиях микрогравитации интенсивности остеогенетических процессов и функциональной активности остеобластов. В условиях дефицита механической нагрузки (микрогравитации, гипокинезии) в таких выстилающих клетках (поверхностные остеоцити) усиливаются остеолитические процессы, направленные на деструкцию минерализованой костной ткани (Rodionova et al., 2000; Rodionova, Oganov, 2002; Родіонова, 2006).

Для подтверждения полученных электронно-микроскопических данных проведены опыты на белых крысах с моделированием микрогравитации («вывешивание» за хвост, угол 35°) и использованием радионуклидов. Исследования с ³Н-тимидином показали, что разгрузка задних конечностей приводит к уменьшению количества пролиферирующих и дифференцирующихся остеогенных клеток в зонах перестройки губчатой кости. В экспери­ментах с ³Н-глицином установлено более низкое по сравнению с контролем включение изотопа в остеогенные клетки (Родіонова, Золотова-Гайдамака, Ніцевич, 2004). Механизмы адаптивного ремоделирования костных структур в ответ на изменение механической нагрузки и особенности механотрансдукции остаются во многом не ясными и являются предметом исследований и научных дискуссий. Полученные нами данные вносят новое в понимание клеточных механизмов утраты костной ткани в условиях действия факторов космического полета.

Наши результаты с учетом данных литературы (Klein-Nulend, Bacabac, Veldhuyzen, 2003 и др.) позволяют полагать, что в основе потери костной массы при снижении (снятии) опорной назрузки лежит следующая последовательность клеточных взаимодействий в зонах адаптивного ремоделирования костных структур. В локусах разгрузки остеоциты первыми реагируют на изменения «механического поля». Следующим этапом является остеоцитарное ремоделирование – интенсификация процессов остеолизиса, что приводит к увеличению объема остеоцитарных лакун и удаление «лишней» кости. В то же время через систему каналов и отростков происходит передача моделирующих сигналов от остеоцитов к функционально-активным остеобластам и поверхностным остеоцитам, а также клеткам костномозговой стромы. Как реакция на действие механического стимула, в системе «остеогенные клетки-предшественики – остеобласты» происходит замедление пролиферации, дифференцировки и снижение специфического функционирования клеток. Это подтверждается исследованиями динамики дифференцировки остеогенных клеток и интенсивности биосинтеза коллагеновых белков в остеобластах в зонах ремоделирования с применением ³Н-тимидина и ³Н-глицина.

Если локальная механическая разгрузка не адекватна и превышает физиологические возможности остеоцитов, они подвергаются апоптозу. Апоптоз остеоцитов провоцирует деструктивные изменения и апоптоз в контактирующих с ними остеобластах. Остеоцитарний апоптоз выступает и как «сигнальный механизм» для таргетирования в эти зоны остеокластов (Mosley, 2000; Velborgt, Gibson, Shaffer, 2000), которые резорбируют минерализованный костный матрикс. В условиях микрогравитации отмечено усиление остеокластической активности (Родіонова, Полковенко, 2004). В образовании лакун резорбции вслед за остеобластами внедряются макрофаги, которые утилизируют органический матрикс и клеточный детрит в локусах ремоделирования. Продукты резорбции являются хемоатрактантами для «привлечения» и дифференцировки здесь стромальных клеток костного мозга в остеогенные, что представляет собой восстановительную фазу. Однако, при микрогравитации, согласно нашим исследованиям, в том числе с применением ³Н-глицина, физиологически адекватного возобновления остеогенеза не происходит (или масштабы его снижаются). Кроме того, в локусах ремоделирования могут развиться фиброзная ткань и появиться адипоциты (Родионова, 2006).

Так как пустые лакуны, возникшие в результате апоптоза остеоцитов, и ниши остеокластической резорбции в костных структурах не заполняются или заполняются в малом количестве остеогенными клетками, образуются внутрикостные полости и щели. Мы предполагаем, что это один из главных путей потери костной массы при снижении опорной нагрузки.

Механизмы системной и локальной регуляции ремоделирования костных структур остаются также недостаточно изученными. Большинство авторов считают, что взаимодействие системных и локальных факторов в регуляции метаболизма костной ткани происходит по принципу иерархической упорядоченности. Перераспределение жидкостных сред и электролитов организма в краниальном направлении, имеющее место у человека в условиях микрогравитации, коррегирует механизмы волюмо- и ионорегуляции в организме, связанные с эндокринным контролем гомеостаза кальция, влияет на метаболическую функцию костной ткани. Вероятно, в условиях невесомости и продолжительной гипокинезии имеют место сложные взаимосвязи пула минералотропных гормонов с другими гормональными системами (физиологического и эмоционального стресса, регуляции водно-электролитного обмена и др.) (Григорьев, Воложин, Ступаков, 1994; Нunton, Grigoriev, Natochin, 1998 и др.).

Zoocenosis — 2009
Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали V Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Ліра, 2009. – С. 353-355.

УДК 502.74:(599.74+599.73)(571.6)

Д. Г. Пикунов*, И. В. Середкин**

*Тихоокеанский институт географии ДВО РАН,
Владивосток, Российская Федерация, pikunov-dmitri@yandex.ru
**Тихоокеанский институт географии ДВО РАН, Общество сохранения
диких животных, Владивосток, Российская Федерация, seryodkinivan@inbox.ru

THREATS TO THE EXISTENCE OF LARGE CARNIVORES
AND UNGULATES IN SOUTHWESTERN PRIMORSKY KRAI,
RUSSIA, AND RECOMMENDATIONS FOR THEIR CONSERVATION

D. G. Pikunov*, I. V. Seryodkin**

*Pacific Geographical Institute FEB RAS, Vladivostok, Russia, pikunov-dmitri@yandex.ru,
**Pacific Geographical Institute FEB RAS, Wildlife Conservation Society,
Vladivostok, Russia, seryodkinivan@inbox.ru

Юго-запад Приморского края (Дальний Восток России) – специфический регион, где всего в десятках километров от крупного города (Владивосток) сохранилась экосистема с богатым и уникальным биоразнообразием. Крупные хищники представлены здесь амурским тигром, дальневосточным леопардом, рысью, волком, бурым и гималайским медведями. Наиболее остро стоит вопрос сохранения исчезающего подвида леопарда, подавляющая часть популяции которого сосредоточена в данном горном районе, изолированном от других потенциально пригодных для обитания хищников участков. В данном районе встречаются ценные в охотничьем отношении виды копытных животных: пятнистый олень, косуля, кабарга и кабан, являющиеся, кроме того, основными объектами питания крупных хищников.

Леопард юго-запада Приморского края изучается специалистами с начала 70-х годов прошлого столетия. За этот промежуток времени регулярно проводились учеты численности и после каждого из таких учетов готовились обоснованные рекомендации, связанные с сохранением дальневосточного леопарда в дикой природе. Они включали в себя организацию новых особо охраняемых природных территорий в выявленных учетами оптимальных местообитаниях хищников и копытных. В отдельные годы вводились запреты или ограничения охоты на копытных. Разрабатывались и рекомендовались наиболее целесообразные биотехнические мероприятия в охотничьих хозяйствах для увеличения численности копытных и улучшения трофических условий уникальнейших хищников. Решались проблемы выплаты компенсаций администрациям хозяйств оленепарков за потравленных хищниками оленей.

Тем не менее, в течение последних 40 лет местообитания леопарда под влиянием деятельности человека постепенно деградировали. На северной, восточной и южной оконечностях ареала по прежнему свирепствовали лесные и травяные пожары. Катастрофически быстро сокращались площади лесной растительности и, прежде всего, массивы хвойных лесов. Постепенно сокращалось количество парковых оленеводческих хозяйств и количество оленей в них. Вместо 45–50 тыс. особей, насчитывающихся в оленепарках в середине 1980-х годов, к 2000 году сохранилось не более 5–6 тыс. особей оленей. В прошлом 20–30 % от общего количества леопардов регулярно селились неподалеку от оленепарков, и это было особенно заметно в неблагоприятные по экологическим условиям зимы и в годы низкой численности копытных. Таким способом хищники, подвергая себя опасности, могли удовлетворять свои трофические потребности.

Многие исследователи, занимающиеся проблемой сохранения дальневосточного леопарда, считают, что существующая сегодня популяция хоть и очень малочисленна, но достаточно жизнестойка. Тем не менее, пресс человека на последние еще пригодные для жизни местообитания хищника по-прежнему возрастает. В результате жизненного пространства, пригодного для нормального и длительного существования этих хищников, остается все меньше и меньше. Следо­вательно, благодаря высокому уровню жизнестойкости леопарда, его удивительной способности адаптироваться к сложным условиям существования, популяция до настоящего времени все еще в состоянии сохранить стабильную численность. Последний учет численности леопарда в 2007 г. показал присутствие на территории России 28–32 особей хищника (Пикунов и др., 2009).

Естественно, это долго продолжаться не может. Поэтому, нет оснований возражать против скорейшего создания новой популяции леопарда. По нашему мнению для этого пригодны только южные районы Сихотэ-Алиня, где леопард совсем недавно был обычным. Однако эксперимент реинтродукции леопарда будет абсолютно новым и потому результаты его непредсказуемы. Дикую же популяцию леопарда на юго-западе Приморского края необходимо сохранить как высококачественный племенной материал. Для этого совершенно необходимы экстренные меры по спасению этих уникальных животных с использованием знаний и опыта ведущих российских и зарубежных специалистов.

Предлагаемые рекомендации по спасению дальневосточного леопарда в большинстве своем не новые. Они по-прежнему стоят на повестке дня, так как на протяжении многих лет остаются неразрешенными. С каждым годом к ним добавляются новые проблемы.

Преобразование природы юго-западного Приморья человеком будет, несомненно, прогрессировать, все меньше оставляя пригодного жизненного пространства для большинства диких животных, тем более для крупных хищников. Если в ближайшее время рекомендации, предлагаемые нами прежде и сейчас, не будут приняты, то сохранить дикую природу с леопардом и тигром с каждым годом будет все труднее и скоро окажется невозможным. Должна быть жесткая гарантия абсолютной неприкосновенности этих мест для любых хозяйственных или промышленных интересов. Иначе мы лишим уникальных животных последних местообитаний.

Для выполнения программы сохранения биоразнообразия юго-запада Приморского края необходим ряд мероприятий.

1. Особо охраняемые природные территории, расположенные на юго-западе Приморского края должны надежно охраняться и иметь единый научный и природоохранный инспекторский центр.

2. Чтобы спасти последние местообитания необходимо срочно прекратить на этой терри­тории все виды заготовок леса. «Санитарные» и «выборочные» рубки, которые сегодня имеют место в юго-западных районах Приморья, уничтожают последние местообитания крупных хищников и копытных.

3. В охотхозяйствах принять срочные меры для увеличения численности диких копытных с выполнением необходимого комплекса биотехнических и воспроизводственных мероприятий. Охоту на копытных в охотничьих хозяйствах ограничить и жестко регламентировать. Разрешать ее только в тех охотничьих хозяйствах, где численность копытных достигает не менее 10–12 особей/1000 га. Прекратить практику ведения облавных охот и охоту на копытных с собаками. Организовать надежную и реальную охрану охотничьих угодий, которая сегодня отсутствует.

4. Важнейшей проблемой в плане сохранения крупных животных (дальневосточный леопард, амурский тигр, гималайский и бурый медведи, копытные) юго-западных районов Приморья является строительство и реконструкция автомобильной трассы Уссурийск – Хасан, которая буквально «перерубит» ареалы этих животных на две изолированные территории: биосферный заповедник «Кедровая падь» с горно-лесной прибрежной территорией и приграничную с Китаем западную часть. Популяции крупных диких животных, разбитые на мелкие очаги, длительное время существовать не смогут и обречены на вымирание. Для разрешения этой проблемы необходимо сооружение подземных туннелей для автомагистрали и железной дороги одновременно.

5. Пограничным и инспекторским службам необходимо сосредоточить усилия в борьбе с браконьерством граждан Китайской Народной Республики, нелегально проникающих на территорию России. На отдельных участках местности от государственной границы до линии инженерно-технических сооружений они устанавливают огромное количество петель, предназна­ченных для отлова тигров, леопардов, медведей и диких копытных. Этот вид международного браконьерства нуждается в срочном пресечении путем уничтожения петель-самоловов, наказанием виновных и соответствующим обращением к правительству КНР.

Решение основных проблем, связанных со спасением популяции дальневосточного леопарда от вымирания позволит сохранить и других крупных хищников и копытных на юго-западе Приморского края.

Zoocenosis — 2009
Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали V Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Ліра, 2009. – С. 351-353.

УДК 599.742.7:(574.3+574.4)

Д. Г. Пикунов*, Д. Г. Микелл**, И. В. Середкин*, А. С. Мухачева*

*Тихоокеанский институт географии ДВО РАН,
Владивосток, Российская Федерация, pikunov-dmitri@yandex.ru,
**Общество сохранения диких животных, Нью-Йорк, США, dalemiq@vlad.ru

MONITORING OF THE STATE OF THE AMUR TIGER
POPULATION AND IT ROLE IN CONSERVING BIODIVERSITY
OF NATURAL ECOSYSTEMS IN RUSSIAN FAR EAST

D. G. Pikunov*, D. G. Miquelle**, I. V. Seryodkin*, A. S. Mukhacheva*

*Pacific Geographical Institute FEB RAS, Vladivostok, Russia, pikunov-dmitri@yandex.ru,
**Wildlife Conservation Society, New-York, USA, dalemiq@vlad.ru

Амурский тигр (Panthera tigris altaica) в экосистемах юга Дальнего Востока России играет важную роль и оказывает большое влияние на их функционирование. В Приморском крае и на юге Хабаровского края он обитает в различных типах местообитаний, среди которых важнейшее значение имеют кедрово-широколиственные леса. Являясь крупнейшим облигатным хищником региона, тигр по праву занимает высший трофический уровень экологической пирамиды. Внесенный в Красные книги всех рангов, амурский тигр нуждается в особом внимании в плане его сохранения. Одним из приоритетных направлений федеральной стратегии сохранения амурского тигра является систематическое наблюдение за состоянием и численностью его популяции в пределах всего современного ареала (Матюшкин и др., 1997).

В России это наблюдение осуществляется двумя способами. Периодически осуществляется полный учет хищника с определением современного ареала, численности, а также половозрастной структуры популяции. Это дорогостоящее мероприятие требует привлечения специалистов охотоведов и зоологов, а также 500–600 охотников Приморского и Хабаровского краев, в течение многих лет работающих на территории одного промыслового участка, расположенного в пределах ареала тигра. Проведение таких полномасштабных учетов с охватом всего ареала должно осуществляться не реже 1 раза в 10 лет. За такой солидный промежуток времени ситуация с качеством местообитаний и, следовательно, с численностью хищника в тех или иных районах, может существенно измениться. В этом случае крайне важно ежегодное слежение за состоянием популяции тигра в различных частях его ареала.

Для этой цели специально подобрано 16 модельных мониторинговых площадок, практически отражающих весь спектр местообитаний тигра на Дальнем Востоке. Такие площадки равномерно распределены по ареалу хищника и охватывают его северную, центральную и южную части, восточные и западные макросклоны Сихотэ-Алиня, а также территории с разной степенью антропогенных преобразований (табл.). Располагаются площадки как в пределах особо охраняемых природных территорий (ООПТ), так и в угодьях охотничьих хозяйств. Средний размер модельной площадки равен 1472 км². Общая площадь, на которой осуществляется мониторинговое слежение за популяцией тигра, составляет 23555 км² (15–18 % ареала тигра на Дальнем Востоке). Критерием размеров одного участка является территория, пригодная для обитания 2–3 взрослых самок тигра. Целью мониторинга амурского тигра является постоянное слежение за состоянием его численности на учетных площадках для предварительной оценки численности тигра по всему ареалу; опреде­ле­ние факторов среды, воздействующих на популяцию для своевременного принятия соответ­ству­ющих природоохранных мер. Программа мониторинга предусматривает решение следующих задач:

1) определение количества тигров, присутствующих или заходящих на мониторинговую площадку;

2) определение половозрастной структуры популяции тигра и уровня ее воспроизводства;

3) оценка трофических условий для хищника (определение численности копытных);

4) оценка состояния и качества местообитаний тигра, степени их деградации и перспектив сохранения при дальнейшем освоении территории человеком;

5) определение размеров гибели тигров, включая естественную смертность и браконьерскую добычу;

6) подготовка рекомендаций по охране амурского тигра и среды его обитания в различных частях ареала.

Мониторинг популяции амурского тигра проводится зимой после установления сплошного снежного покрова. Учетчиками определяется видовая принадлежность следов хищных млекопитающих и копытных. По размеру, степени свежести следов и их расстоянию друг от друга эксперты устанавливают, к каким особям тигра относится каждый из следов, определяют пол и возраст хищников (Микелл и др., 2006).

Таблица. Характеристика мест расположения модельных площадок
для мониторинга популяции амурского тигра

Сеть учетных маршрутов на каждой площадке постоянна. Она проектируется специалистами с учетом наибольшей вероятности обнаружения следов тигра. Всего на 16 мониторинговых площадках обрабатывается 246 учетных маршрутов (примерно 15 маршрутов на одну площадку). В среднем один маршрут составляет 12,4 км, а общая их протяженность – 3057 км. Каждый учетный маршрут обследуется дважды в течение одной зимы.

Оценка трофических условий определяется по наличию и плотности населения копытных животных. Показателем численности копытных принято считать количество пересечений свежих (не более чем суточной давности) следов копытных на 10 км маршрута.

Оценка состояния природной среды при ежегодном мониторинге на каждой площадке определяется по критериям пригодности территории для постоянного обитания тигра. Анализ данных, полученных в ходе слежения за состоянием популяции тигра на территориях с разной степенью антропогенной нагрузки, дает возможность сравнения влияния естественных и антропогенных факторов, воздействующих на функционирование экосистемы в целом.

Меры по сохранению амурского тигра и его местообитаний являются комплексными и влекут за собой сохранение экосистем. Они должны быть сведены к совершенствованию системы ООПТ и развитию охотничьего хозяйства с полноценной биотехнией, воспроизводством копытных, ограничением и регулированием лесопользования, ликвидацией браконьерства. Сохранение тигра тесно связано с устойчивым существованием экосистем и сохранением их биоразнообразия. Поскольку тигры чувствительны к антропогенному воздействию и используют большие территории, зависящие от численности видов-жертв, они могут выступать в качестве хорошего индикатора благополучия и целостности лесных экосистем Сихотэ-Алиня.

Мониторинг популяции амурского тигра показывает степень эффективности осуществляющихся мероприятий, направленных на сохранение биоразнообразия экосистем. Продолжение мониторинговых исследований – приоритетное направление в природоохран­ной деятельности Дальневосточного региона России.

Zoocenosis — 2009
Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали V Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Ліра, 2009. – С. 349-350.

УДК 599.74:591.52

А. В. Михеев

Днепропетровский национальный университет им. Олеся Гончара,
Днепропетровск, Украина, zestforest@ua.fm

THE PARAMETERS OF BADGER TRACKING ACTIVITY
IN VARIOUS FOREST BIOGEOCENOSES
OF STEPPE ZONE OF UKRAINE

A. V. Mikheyev

Oles’ Gonchar Dnipropetrovsk National University,
Dnipropetrovsk, Ukraine, zestforest@ua.fm

Формирование и функционирование информационных (сигнальных) полей, создаваемых животными в рамках взаимосвязей со средой обитания, рассматривается как один из механизмов передачи информации в надорганизменных системах (Наумов, 1977; Михеев, 2003, 2008; Никольский, 2003; Поярков, 2005). Однако практическая изученность этих явлений и процессов до сего дня остается недостаточной. Пока еще слабо раскрыты не только функциональные свойства информационных полей (ИП), но и структурные – характеризующие качественный спектр и количество отдельных сигнальных элементов (следов жизнедеятельности), особенности их пространственного размещения, биотопической приуроченности и проч.

Вместе с тем понимание закономерностей информационных процессов в системе «живой организм ↔ среда обитания» является необходимым условием для разработки способов управления поведением животных, которые будут способствовать поддержанию их устойчивых экологических взаимоотношений с элементами биогеоценоза (БГЦ). Это определяет важность проведения соответствующих исследований редких и уязвимых в экологическом плане видов. К числу таковых в экстразональных лесных БГЦ степной зоны можно отнести барсука (Meles meles Linnaeus, 1758), включенного в Красную книгу Украины. Исходя из вышеизложенного, целью настоящей работы являлась характеристика структурных параметров ИП барсука в различных типах лесных БГЦ степной зоны Украины.

Процесс сбора полевого материала базировался на ранее разработанных методических подходах систематизации следов жизнедеятельности как элементов ИП млекопитающих (Михеев, 2003, 2008). Параметры ИП изучаемого вида определяли в ходе учетов на маршрутах общей протяженностью 2380 км на базе Присамарского международного биосферного стационара им. А. Л. Бельгарда (Днепропетровская обл., Украина) в 2000–2008 гг. При этом учитывали тип биогеоценоза, структурные особенности местообитаний, характер и количество следов жизнедеятельности барсука. Статистическая обработка данных включала, прежде всего, расчет показателя сигнальной нагрузки ИП – количества сигналов (следов жизнедеятельности) на единицу длины маршрута (сигн./км). Особенности распределения элементов ИП в различных типах БГЦ оценивали с помощью показателя относительной биотопической приуроченности F_ij (Песенко, 1982).

Элементы ИП барсука отмечены практически во всех (94,4 %) исследованных типах лесных БГЦ. Их отсутствие характерно лишь для мезоксерофильных насаждений акации и гледичии. Значительная часть следов (52,8 %) приурочена к аренным местообитаниям (к плакорным – 36,9 %, к пойменным – 10,2 %).

Именно для БГЦ аренного комплекса (разреженные сосняки, судубравы, сосновые боры) отмечены наиболее высокие показатели сигнальной нагрузки ИП зверя – до 237,7–391,9 сигн./км. Однако по их средним значениям в структуре ИП доминируют байрачные дубравы (с достоверными (p < 0,001) статистическими отличиями от всех остальных БГЦ); для этих значений отмечен наименьший диапазон варьирования (Cv = 142,5). Также высока следовая активность барсука в молодых сосновых насаждениях на арене. Дополнительной количественной иллюстрацией отмеченных особенностей является показатель F_ij. Расчеты показывают, что в аспекте размещения сигнальных элементов ИП барсука для указанных типов лесных БГЦ характерна в той или иной мере положительная степень относительной приуроченности (F_ij = 0,63–0,64).

В этой связи необходимо подчеркнуть, что в пределах района исследований именно в аренных и байрачных стациях наиболее часто располагаются как временные, так и зимовальные норные убежища барсука – городки (Михеев, 2004) и, в основном, осуществляется его кормодобывающая деятельность. В свою очередь, относительно поселений оказывается ориентировано большинство постоянных путей перемещений зверя. Все это в целом выражается соответствующими количественными параметрами совокупностей следов жизнедеятельности, вносимых в среду обитания.

С позиций используемого статистического критерия в составе рассматриваемого биогеоценотического комплекса можно выделить группу БГЦ, для которых характерны расчетные значения F_ij, близкие к нейтральным (от –0,2 до 0,2). Обращает на себя внимание, что с этими типами леса (пойменные и аренные дубравы, насаждения лещины, судубравы, субори, сосновые боры, искусственные сосновые насаждения, осинники) в целом связано до 41,7 % всех зарегистрированных элементов ИП барсука. С учетом этого обстоятельства указанные БГЦ можно рассматривать как типичные стации для осуществления жизнедеятельности зверя. Вместе с наиболее предпочитаемыми (байрачные дубравы, молодые сосновые посадки, разреженные сосняки) они формируют ядро биогеоценотического распределения барсука в степных лесах (в общей сложности 92,5 % элементов ИП).

Относительно прочих типов леса (плакорные и пристенные дубравы, лесополосы, ольшаники, колки) можно отметить, что в этих насаждениях присутствие барсука носит нерегулярный (случайный) характер. Во многом это обусловлено их недостаточными кормовыми и защитными свойствами, либо чрезмерными условиями увлажнения. Дополнительно следует отметить, что значительное негативное влияние на активность барсука в некоторых типах степных лесов (даже в пригодных для кормодобывания и норения стациях) оказывает фактор беспокойства (лесохозяйственная деятельность, движение автотранспорта, рекреационная нагрузка, разорение убежищ, браконьерский промысел и проч.). Наиболее часто такая угрожающая ситуация складывается в различных типах искусственных насаждений на плакоре, в байрачных и пристенных дубравах, особенно в тех, что прилегают к населенным пунктам.

Полученные данные свидетельствуют о наличии устойчивых экологических связей популяций барсука с экстразональными степными лесами Украины. В этих биогеоценотичес­ких условиях данный вид способен осваивать практически весь спектр естественных и искусственных насаждений. К ним приурочено осуществление различных форм жизне­деятельности, что способствует формированию характерной биогеоценотической структуры ИП, во многом сходной с таковой для других частей ареала.

Zoocenosis — 2009
Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали V Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Ліра, 2009. – С. 347-348.

УДК 599:591.58

А. В. Михеев

Днепропетровский национальный университет им. Олеся Гончара,
Днепропетровск, Украина, zestforest@ua.fm

THE ESTIMATION OF MAMMALS’ SIGNS LONGEVITY
IN STEPPE FORESTS OF UKRAINE

A. V. Mikheyev

Oles’ Gonchar Dnipropetrovsk National University, Dnipropetrovsk, Ukraine, zestforest@ua.fm

Понимание закономерностей развития любых живых систем возможно лишь с учетом их динамики в различных временны́х диапазонах. Следует признать, что вопросы организации информационных процессов млекопитающих (базирующихся на совокупностях следов их жизнедеятельности) в экосистемных измерениях времени все еще остаются слабо затронутыми в рамках экологических исследований. Их решение возможно путем изучения комплекса соответствующих временны́х характеристик, связанных, прежде всего, с определением длительности существования сигнальных элементов информационных полей (ИП). Необходимо подчеркнуть, что исследования в данном направлении в условиях экстразональных лесных БГЦ степной зоны Украины ранее не проводились. Исходя из этого, целью настоящей работы являлась количественная оценка сроков существования следов жизнедеятельности млекопитающих в условиях степных лесов.

Сбор материала проводили в 1998–2008 гг. на базе Присамарского международного биосферного стационара им. А. Л. Бельгарда. Качественные и количественные аспекты следовой активности представителей отрядов Insectivora, Carnivora, Lagomorpha, Rodentia и Artiodactyla определяли на мониторинговых маршрутах общей протяженностью 2890 км. Наблюдения и регистрации проводили ежемесячно с учетом динамики климатических условий, а также состояния почвенно-подстилочного и растительного покрова.

Существование элементов ИП млекопитающих в степных лесах связано с широким спектром временны́х диапазонов. В рамках каждой из форм жизнедеятельности продуцируются соответствующие стабильные элементы, что, в свою очередь, обеспечивает их постоянное присут­ствие в структуре ИП. Время их функционирования в составе популяционных и биоценотических ИП составляет от нескольких месяцев до нескольких лет (десятков лет). Наиболее долгосрочными являются: постоянные натоптанные звериные тропы (3–4 месяца и более); покопки и порои почвенно-подстилочного профиля (от 6–8 месяцев до 1,5–2,0 лет); отдельные норы и сложные поселения – городки (от 1–2 до нескольких десятков лет); помет (особенно в отхожих местах и уборных) – до 15–20 месяцев; метки на коре деревьев, почесы, грязевые купалки (до года и более). Следует подчеркнуть, что эти стабильные элементы ИП непосредственно связаны с важнейшими структурно-функциональными компонентами, наиболее характеризующими специфику любого БГЦ – с почвенно-подстилочным блоком и фитоценозом (прежде всего – с древостоем).

Внесение в структуру биоценотического ИП млекопитающих степных лесов наиболее стабильных и длительно существующих элементов связано с экологической и поведенческой актив­ностью таких видов как крот, хищные (лисица, барсук, куница лесная), заяц-русак, кабан, косуля. Степень долгосрочности отдельных сигналов определяется комплексом экологических факторов, характерных для лесных БГЦ в условиях степи. Наиболее значительная роль в детерминации их вре­менно́го измерения принадлежит климатическим и, особенно – антропогенным факторам, кото­рые способны существенно влиять на все без исключения типы сигнальных элементов ИП млекопитающих.

Ограниченность срока существования и даже исчезновение элементов ИП являются закономерными и естественными – также как естественна конечность и исчерпаемость временны́х рамок существования любого живого организма или следов его жизнедеятельности. Однако это не означает неизбежную деградацию ИП со временем: ведь если след как объект сам по себе конечен, то совокупности следов в структуре зоогенного ИП способны существовать и функционировать значительно дольше. Для понимания этого, в дальнейшем необходимо рассмотрение экологических и поведенческих особенностей, лежащих в основе поддержания (возобновления) животными количественной и качественной структуры ИП, то есть регулярного внесения сигнальных элементов в среду обитания, осуществляемого в процессе жизнедеятельности.

Zoocenosis — 2009
Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали V Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Ліра, 2009. – С. 345-346.

УДК 599.742.2

М. А. Ларионова, С. Ф. Стреляный

ВНИИ охотничьего хозяйства и звероводства им. проф. Б. М. Житкова,
Киров, Россия, s.f.strel@mail.ru

AGROLANDSCAPE AS SOURCE
OF URSUS ARCTOS ARCTOS FEEDING RESOURCES

M. A. Larionova, C. F. Strelianyi

VSRI of Hunting Growing and Animals Breeding by prof. B. М. Zhidkov,
Kirov, Российская Федерация, s.f.strel@mail.ru

Известно, что в настоящее время агроландшафты, включающие овсяные поля, играют боль­шую роль в питании бурого медведя на востоке Европейской части России. В течение ряда лет нами проводились экспериментальные наблюдения особенностей кормового поведения медведя на искусственно созданных овсяных полях в подзоне южной тайги (Кировская область, научно-опытное охотничье хозяйство (НООХ) ВНИИОЗ). Ежегодно (с 2000 по 2008 гг.) с 25 мая по 12 июня 15–24 поля площадью 0,6–2,2 га каждое засевалось овсяно-гороховой, овсяно-пшеничной смесью и чистым овсом. Наблюдения проводились с первой декады августа и до ухода полей под снег в конце октября – начале ноября. Предварительные наблюдения позволили выявить ряд существенных особенностей поведения медведя как на кормовой площадке, так и на отдельном поле.

Каждый медведь имеет несколько кормовых площадок в пределах одного поля, а иногда и на смежных полях. Если зверя не беспокоить, то вначале он выходит на одну и ту же кормовую площадку в продолжение нескольких дней подряд, а затем появляются переходы в пределах поля и новые кормовые площадки. Питаясь на овсяном поле, медведь, как правило, обходит за ночь все свои кормовые площадки. Освоившийся на поле медведь через неделю после начала поедания овса уже широко ходит по полю, отыскивая на нем участки с лучшей урожайностью, предпочитая овес в переходной фазе молочно-восковой – восковой спелости. Зрелый овес лучше поедается медведем в увлажненном состоянии (во время дождя, снега).

На полях вблизи населенных пунктов поведение медведя принципиально не меняется, но зверь ведет себя более осторожно, кормится по краю поля, чаще переходит с одной кормовой площадки на другую. На самой кормовой площадке, определяемой границами смятого медведем овса, весьма различно соотношение съеденного и оставшегося на смятых стеблях зерна.

Преследование медведя на потравах овса выработало у него реакцию избегания открытых пространств, которая четко проявляется уже в возрасте 5–6 месяцев. Эта реакция отмечается у медведей разного пола и возраста, характерна для вида в подзоне южной тайги, оказывает влияние на поведение зверя и определяет степень доступности для него как открытых полей, так и конкретных участков каждого поля. В этой связи мы проводили наблюдения на разных полях, стараясь охватить все многообразие условий, способных повлиять на поведение отдельных особей или групп (в случае их образования). В среднем на исследуемой территории в нажировочный период обитает 66 медведей, среднегодовая добыча составляет 3,7 особи, это преимущественно взрослые самцы (табл. 1, 2). Продукция добытых животных (черепа, шкуры) получает высокие трофейные оценки, в том числе золотые медали. Масса туш колеблется от 69 до 284 кг.

На некоторые поля одновременно выходило до 6 особей (самки с медвежатами и одиночки). Но во время кормежки животные не подходили друг к другу ближе, чем на 35–40 м.

Таблица 1. Урожайность естественных кормов,
численность и добыча бурого медведя в НООХ ВНИИОЗ за ряд лет

Примечания: * – база данных ГНУ ВНИИОЗ, отдел охотничьего ресурсоведения (0 – урожай отсутствует, 5 – урожай очень высокий); ** – ведомственные материалы НООХ ВНИИОЗ.

Как показывают приведенные в таблицах 1 и 2 данные, в годы, следующие за урожайными по дикоросам (2003, 2006), в Кировской области отмечается повышение численности медведя. На территории НООХ данной закономерности проследить не удалось, что может быть связано как с относительно небольшим размером выборки, так и с тем, что основным нажировочным кормом является все же овес. Но в неурожайные на ягоды годы практически у всех добытых медведей в желудках были обнаружены зерна овса (до 3 и более кг). Массу зерна овса в желудке добытого зверя нельзя считать абсолютным показателем по массе, так как звери отстреливаются в подходящих для охоты ситуациях, вне зависимости от периода и продолжительности поедания овса. Расчеты исследователей показывают, что один медведь в среднем за один час спокойного кормления съедает до 5–6 кг зерна овса. Обычно эта цифра бывает несколько меньшей (4,5–5,0 кг), так как кормовая активность зверя значительно тормозится ориентировочной и ориентировочно-исследовательской реакциями (осматривание, прислушивание и т. п.). Медведем за год потребляется (в чистом виде) около 150 кг зерна.

Таблица 2. Содержимое желудков добытых медведей (масса, г и состав) за ряд лет

От урожая дикорастущих кормовых растений зависит интенсивность посещения медведями овсяных полей. В урожайные на плоды рябины годы число выходов медведей на овсяные поля резко падает. Урожай брусники, одного из нажировочных кормов, лишь незначительно влияет на интенсивность поедания овса. Брусничники имеют куртинное распределение в лесах южной тайги, поэтому долгое время жировать на бруснике могут только те медведи, в границах индивидуальных участков которых располагаются брусничники.

В Центральной нечерноземной зоне урожайность кормовых растений сильно колеблется по годам. Большинство ягодников интенсивно посещается людьми, и поэтому медведи на них ходят редко, как правило ранним утром. Таким образом, в отдельные годы овес для медведя приобретает значение важнейшего кормового компонента в летне-осенний период.

Zoocenosis — 2009
Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали V Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Ліра, 2009. – С. 343-345.

УДК 599:631.4

Т. М. Куцериб

Львівський національний університет ім. Івана Франка, Львів, Україна

FOSSORIAL ACTIVITY OF MAMMALS IN NATURAL
AND ANTROPOGENAL CHANGED ECOSYSTEMS
OF RIVERHEAD OF POOL OF DNESTR

T. M. Kutheryb

Ivan Franco National University of Lviv, Lviv, Ukraine

Тварини знаходяться в неперервній динаміці, включаючи поширення кормів чи репродуктивні переміщення, сезонні міграції, зміну меж ареалів, інвазії тощо. Все це триває у просторі та часі й закономірно веде до історичних змін фауни, а відтак – і ландшафтів. Зважаючи на це, особливої уваги заслуговують рийні ссавці та їхня активність. Вплив рийних ссавців на території верхів’я Дністра повною мірою не досліджений, наслідки їх діяльності широко не аналізували. Дотепер лише у загальних рисах встановлені закономірності їх географічного (зокрема, вертикального) поширення. Під час вивчення ґрунтотвірних процесів на особливу увагу серед ссавців заслуговував кріт (Talpa europaea L.) – тварина, яка значну частину життя проводить у товщі ґрунту, риє нори, живиться, розмножується і вмирає. Сьогодні недостатньо повно вивчена не лише рийна активність крота, а і його популяційна організація. Наслідки активності T. europaea в біогеоценозах можна розділити на три групи: механічні (риття нір, викидання землі на поверхню ґрунту, руйнування дерену та кореневих систем рослин), хімічні (збагачення ґрунту продуктами обміну) та біологічні (поїдання личинок комах, дощових червів тощо). Мета наших досліджень – оцінити механічну активність T. europaea в різних біогеоценозах. Основна частина території досліджень знаходиться в межах двох фізико-географічних районів: Старосамбірського та Турківського Львівської області (Куцериб, 2004). Основні методи дослідження: польовий – вивчення умов мешкання, біотопного розподілу, географічного поширення, чисельності тварин; камеральний – опрацювання зібраних матеріалів, опрацювання літературних джерел. Збір матеріалів проводили у 2002–2009 рр. Досліджували найхарактерніші для даного регіону біотопи: різноманітні типи лісових масивів (молодий, старий ліси), різнотравно-злакові луки, орні землі, сіножаті та пасовища, пришляхові та призалізничні лісосмуги, фруктові сади, прибережні ділянки, масиви індивідуальної забудови в населених пунктах (Куцериб, 2004).

Кріт європейський – один із найчисленніших представників теріофауни даного регіону, населяє переважно суходольні різнотравно-злакові луки й агроценози. Найбільша кількість особин і рийна активність T. europaea зареєстрована на сіножатях, найменша – на орних землях. Ця різниця пов’язана з чинником турбування, обробкою сільськогосподарських культур (Куцериб, 2004).

Розглянемо обсяги викидів T. europaea L. у вересні–листопаді 2005 р. та пориї Sus scrofa L., зроблені в цей же період, порівняємо їх між собою. Кількість свіжих пориїв значно менша ніж кількість кротовин. Так, на 1 га площі кількість свіжих однорічних пориїв кабана у молодому лісі становить 15, діаметром приблизно 20 м, глибиною 10 см, загальною площею пориїв 20 м², а свіжих кротовин у молодому лісі – 125 з середньою висотою викиду 28 см, діаметром 10,5 см (це за площею у вісім разів більше порівняно з пориями дикого кабана). Із цього можна зробити висновок, що рийна активність T. europaea L. та S. scrofa L. протягом цього періоду є досить значною, однак більшою та активнішою в усіх біогеоценозах є діяльність T. europaea L. Можливо, дещо нижча активність S. scrofa L. пов’язана з фактором турбування (Куцериб, 2007). Найбільше пориїв S. scrofa L. на пасовищах (15–86), а найменше – на сіножатях (3–10 пориїв/га). Спостерігаючи за рийною активністю S. scrofa L. на пасовищах протягом десяти днів вересня 2007 року, ми зареєстрували досить великі пошкодження ґрунту. Очевидно, це – наслідок того, що в ці дні спостерігались проливні дощі, які зумовили підняття рівня ґрунтових вод і збільшення чисельності дощових червів у верхніх шарах ґрунту (Куцериб, 2007).

Із літератури відомо, що ссавці-ґрунториї спричиняють вертикальний перерозподіл мікро- та мікроелементів, що сприяє поліпшенню трофічних умов для автотрофів і впливає на формування всієї біоти. Фізико-хімічний аналіз викидів показав, що на пробній площі „пасовища” рН ґрунту майже не змінюється. Величина рН коливається від 4,5 у непорушеному ґрунті (контроль) до 4,0 – у одноденному викиді. В однорічному та старому викидах фактично ця величина не змінюється (рН становить 4,8–4,90). Вміст рухомого фосфору в непорушеному ґрунті (контроль) становить 216 мг/кг, в одноденному викиді – 50 мг/кг, в однорічному – 50 мг/кг, а у старому викиді (4 роки) – 72 мг/кг. Ґрунт виноситься кротами з глибини 20 см, де вміст фосфору низький. Що стосується вмісту калію в непорушеному ґрунті (контроль) то його кількість дорівнює 113 мг/кг, в одноденному – 57 мг/кг, в однорічному – 144 мг/кг, а у старому – 188 мг/кг. Вміст азоту в непорушеному ґрунті (контроль) дорівнює 126,0 мг/кг, в одноденному – 126,0 мг/кг, в однорічному – 131,6 мг/кг і в старому – 123,2 мг/кг (Куцериб, 2008).

Гідролітична кислотність у непопушеному ґрунті (контроль) становить – 1,34 мг/екв., в одноденному викиді – 1,98 мг/екв., в однорічному – 1,43 мг/екв., а у старому викиді (4 роки) – 1,18 мг/екв. Вміст гумусу в ґрунтах такий: у непопушеному ґрунті (контроль) – 2,48 %, в одноденному викиді – 1,85 %, в однорічному – 1,84 %, у старому викиді (4 роки) – 1,98 %. Сума вбірних основ у непопушеному ґрунті (контроль) дорівнює – 16,2 мг/екв., в одноденному викиді – 16,0 мг/екв., в однорічному – 16,7 мг/екв., у старому викиді (4 роки) – 20,0 мг/екв. (Куцериб 2009). Зі старінням викиду відбувається наближення процентного вмісту гумусу в ньому до верхнього шару (0–5 см) непорушеного ґрунту. Отже, в результаті механічної роботи ссавців-ґрунториїв відбувається переміщення збагаченого гумусом ґрунту в нижні шари.

Виходячи із отриманих даних можна зробити висновок, що кріт європейський в екосистемах Верхньодністровських Бескид, як і в інших регіонах, спричиняє вертикальний перерозподіл хімічних елементів, що сприяє підвищенню родючості ґрунтів. Матеріал, винесений ґрунториями на поверхню, створює новий профіль рельєфу ґрунту та змінює більшість його фізичних і хімічних властивостей.

Zoocenosis — 2009
Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали V Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Ліра, 2009. – C. 342-343.