УДК 599.742.21:591.53

С. Ф. Стреляный

ВНИИ охотничьего хозяйства и звероводства им. проф. Б. М. Житкова,
Киров, Российская Федерация, s.f.strel@mail.ru

FEEDING BEHAVIOR OF BROWN BEAR (URSUS ARCTOS)
IN AGROECOSYSTEMS

S. F. Strelyanyi

B. M. Zhitkov Russian Research Institute of Game Management and Fur Farming,
Kirov, Russia, s.f.strel@mail.ru

Агроландшафты, включающие овсяные поля, имеют наибольшее кормовое значение для медведя на востоке Европейской части России. Нами проведены экспериментальные наблюдения за особенностями кормового поведения медведя на искусственно созданных овсяных полях в пределах подзоны южной тайги на территории Кировской области.

Ежегодно с 2000 по 2006 г. засеивалось от 15 до 24 полей площадью от 0,6 до 2,2 га. Поля засевались в период с 25 мая до 12 июня овсяно-гороховой, овсяно-пшеничной смесью и чистым овсом. Наблюдение проводили с первой декады августа и по конец октября – начало ноября. Плотность медведя на исследуемой территории составляет от 0,9 до 1,6 особей на 1000 га лесопокрытой территории. Предварительные наблюдения позволили выявить ряд существенных особенностей поведения медведя как на кормовой площадке, так и на отдельном поле. Каждый медведь имеет несколько кормовых площадок в пределах одного поля, а иногда и на смежных полях. Если зверя не беспокоить, то вначале он выходит на одну и ту же кормовую площадку в продолжение нескольких дней подряд, а затем появляются переходы в пределах поля и новые кормовые площадки.

Питаясь на овсяном поле, медведь, как правило, обходит за ночь все свои кормовые площадки. Освоившийся на поле медведь через неделю после начала поедания овса уже широко ходит по полю, отыскивая на нем участки с лучшей урожайностью, предпочитая овес в переходной фазе молочно-восковой – восковой спелости. Зрелый овес лучше поедается медведем в увлажненном состоянии (во время дождя, снега). Большинство кормовых площадок располагаются по краю поля и имеют вытянутую форму. Первые выходы медведя на поле кратковременны, а количество съеденного первый раз овса чрезвычайно мало.

На самой кормовой площадке, определяемой границами смятого медведем овса, весьма различно соотношение съеденного и оставшегося на смятых стеблях зерна. Лишь на тех полях, где урожайность отдельных участков значительно разнится, или там, где зверей не беспокоят люди, медведи выбирают лучшие участки, нередко в отдалении от края поля.

На полях вблизи населенных пунктов поведение медведя принципиально не меняется, но зверь ведет себя более осторожно, кормится по самому краю поля и чаще переходит с одной кормовой площадки на другую. Преследование медведя на потравах овса выработало у него реакцию избегания открытых пространств, которая четко проявляется уже в возрасте 5–6 месяцев. Эта реакция характерна для медведей разного пола и возраста. Она определяет поведение зверя и степень доступности для него как открытых полей, так и конкретных участков каждого поля.

Интенсивность посещения медведями овсяных полей зависит от урожая некоторых дикоросов и, в частности, рябины. В урожайные на плоды рябины годы число выходов медведей на овсяные поля резко падает. Урожай брусники, одного из нажировочных кормов, лишь незначительно влияет на интенсивность поедания овса. В отдельные неурожайные на ягоды годы овес может занимать ведущее место в пищевом рационе медведя в нажировочный период. Расчеты показывают, что один медведь в среднем за 1 час спокойного кормления съедает 5–6 кг овса (зерна). Обычно эта цифра бывает несколько меньшей (4,5–5 кг), так как кормовая активность зверя значительно тормозится ориентировочной и ориентировочно-исследовательской реакциями оборонительного поведения (осматривание, прислушивание и т. п.). Медведем за год повреждается около 0,15 га посевов и потребляется (в чистом виде) около 150 кг зерна.

В среднем за год на исследуемой территории обитало по 58 медведей. Из них в среднем ежегодно добывалось три особи. Масса туши добытых животных колебалась от 69 кг до 209 кг. В среднем у 42,9 % добытых особей масса туши превышала 100 кг. В желудках среди добытых животных чистый овес встречался у 50 % особей, овес с примесью ягод – у 13,6 % особей, овес с примесью шерсти копытных (лося и кабана) – в 9,1 % случаев. Встречаемость прочих животных кормов отмечена у 27,3 % особей медведя. Содержание корма в желудках медведей колебалось от 163 до 2730 г, в среднем составляя – 1373 г.

На некоторые поля медведи выходили по 6 особей одновременно (самки с медвежатами и молодые особи). Однако во время кормежки животные не приближаются друг к другу ближе, чем на 35–40 метров.

В августе временные интервалы выходов медведей на поля зарегистрированы для молодых особей – с 12⁰⁹ до 19¹⁵, для самок с медвежатами – с 17²² до 19⁵⁵ и до захода солнца, для взрослых особей – с 19⁰⁵ до 23⁴² и в полной темноте.

Наиболее ранний выход молодых особей на поля определяется, вероятно тем, что на данном участке обитают еще более крупные особи, как правило, самцы. Самки с медвежатами в сумерках уходят с полей, возможно потому, что данные поля также посещают медведи крупных размеров. Взрослые медведи выходили на поля в позднее время только после того, как на этих полях покормились другие животные.

В Центральной нечерноземной зоне России издавна овес – одна из основных зерновых культур, дающая стабильные урожаи в различные по погодным условиям годы. Овес играет существенную роль в рационе бурого медведя. Летне-осеннее время – период интенсивной жировки бурого медведя.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 508-509.

УДК 639.1.055.3:639.11+599.735.3:591.53

О. Солодовникова*, Е. В. Скоробогатов*, Н. Б. Саидахмедова**

*Харьковский национальный университет, Харьков, Украина,
ufowomen@mail.ru, ec-ozone@mail.ru
**НПП «Гомольшанские леса», Харьковская обл., Украина, Muzaffar_ua@mail.ru

SAMPLE FEEDING AREA METHOD
FOR RED DEER AND ROE DEER STUDY
IN «GOMOL’SHANSKI LISY» NATIONAL PARK

O. Solodovnikova*, E. V. Skorobogatov*, N. B. Saidahmedova**

*Kharkiv National University, Kharkiv, Ukraine, ufowomen@mail.ru, ec-ozone@mail.ru
**National Park “Gomol’shanski Lisa”, Kharkiv province, Ukraine, Muzaffar_ua@mail.ru

С 1999 года на территории нынешнего Национального природного парка «Гомольшанские леса» (Змиевской район Харьковской области) возобновлены весенние учеты копытных семейства Cervidae по помету, которые с 2002 г. проводятся уже ежегодно. В последние три года на обследуемой территории из представителей указанного семейства зарегистрированы только олень благородный (Cervus elaphus Linnaeus, 1758) и косуля европейская (Capreolus capreolus Linnaeus, 1758). Численность популяций весной 2007 года по нашим данным составляет 3–6 особей для оленя и 80–90 для косули.

В 2006 году нами начаты работы по оценке кормовой емкости лесных угодий НПП как места обитания оленя благородного и косули европейской. Последний раз известные нам подобные работы для данной территории осуществлялись в 1991–1992 годах, при этом заключение делалось только на основании материалов лесоустройства.

Для дистанционного выделения и предварительной идентификации угодий различных бонитетов нами также использованы «Таксационные описания земельных участков лесного фонда» (2005 г.). Однако для выяснения действительной кормовой емкости угодий НПП и их использования косулей и оленем в зимний период мы решили использовать метод «пробных кормовых площадок». В пределах НПП в угодьях второго бонитета (составляют основную часть лесного массива) в октябре 2006 г. заложено 4 пробные кормовые площадки размером 50 м². (5 х 10 м) каждая. Несмотря на незначительное количество пробных площадок, расположены они были в лесных участках, отличающихся степенью антропогенной нагрузки. Площадки 1 и 2 располагались в центральных лесных кварталах 52 и 49, площадка 3 – в кв. 45 на расстоянии 700 м от газопровода (просека, шириной около 30 м, пересекает весь лесной массив с севера на юг, незаконно используется как дорога), площадка 4 – в кв. 1 в 100 м от опушки леса (граница с полевыми угодьями) и в 700 м от села Гайдары.

При описании площадок особое внимание уделено подросту и подлеску (указывались порода, высота), все имеющиеся повреждения растений маркировались быстро сохнущей краской. Последующая проверка пробных площадок выполнена в апреле 2007 г. после перехода копытных на питание сочными кормами. При этом кроме породы и общей высоты растения учитывались количество скусов, расстояние до земли, диаметр пенька скуса, порядок побега. Всего зарегистрировано 11 древесно-кустарниковых пород. В ярусе подлеска фоновыми на всех площадках оказались вяз, клен остролистный, клен полевой и лещина, на долю которых пришлось 95,0, 98,0, 66,6 и 88,8 % от общего количества растений (площадки 1–4 соответственно).

Все зарегистрированные скусы по высоте над уровнем земли распределились следующим образом: до 0,49 м – 24,0 % всех повреждений, 0,50–0,99 м – 41,4 %, 1,00–1,49 м – 29,1 %, 1,50–1,99 м – 4,9 %, 2,00–2,50 м – 0,6 %. Таким образом, основная доля (95,5 %) повреждений древесно-кустарниковой растительности в зимний период была нанесена оленями и косулями в высотном интервале 0–1,5 м от поверхности почвы, из которых практически половина – на высоте 0,5–0,99 м.

Что касается количества поврежденных растений, то на площадке 1 из 42 единиц древесных растений (учтены только подрост и подлесок) повреждены 18 (42,9 %), на площадке 2 – 38 из 131 (29,0 %), на площадке 3 – 15 из 54 (27,7 %), на площадке 4 – 11 из 18 (61,1 %). Первоначально создается впечатление отсутствия зависимости величины кормовой нагрузки копытных дендрофагов на угодья от расположения последних. Для оценки количества изъятого на каждой площадке корма мы ввели понятие «условный диаметр» (у. д.) – диаметр пенька на месте скуса побега. При этом условно мы допускали, что побеги разных экземпляров растений различных пород (независимо от расположения растения и степени его угнетенности) имеют одинаковый коэффициент сбежистости. В результате установлено, что на площадках 1 и 2, расположенных в центральных лесных кварталах, косулями и оленями изъято 250,4 у. д. (6,5 скуса/поврежденное растение) и 345,5 у. д. (4,1 скуса/растение), а на площадках 3 и 4 – 71,6 у. д. (2,1 скуса/растение) и 60,7 у. д. (2,7 скуса/растение) соответственно.

Данная работа только начинается и вследствие малого числа пробных площадок полученные результаты нельзя считать достоверными (в дальнейшем предполагается увеличить количество площадок до нескольких десятков). Тем не менее, на основании данных проверки площадок можно предположить, что в зимний период табунки косуль и оленей большую часть времени проводят в глубине леса. Об этом свидетельствует и большая (в 2–3 раза) степень повреждаемости животными отдельных древесных растений в центральных угодьях, чем таковая на опушечных участках, даже при условии равного запаса кормов. Это предварительное заключение также согласуется с результатами весенних учетов, согласно которым зимняя нагрузка косуль на угодья в центральных лесных кварталах в 3,8 раза превышает таковую в перелесках и одиночных кварталах и в 2,5 раза на угодьях вблизи опушек (Скоробогатов, Солодовникова, 2005).

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 506-507.

УДК 599.723:502.7

К. Сливинская*, З. Яворский**

*Институт зоологии им. И. И. Шмальгаузена НАН Украины, Киев, Украина
**Вармино-Мазурский университет, Ольштын, Польша

WILD HORSES «TARPANS» (EQUUS CABALLUS GMELINI):
POLISH EXPERIENCE OF PRIMITIVE ANIMAL BREEDS
GENEPOOL PRESERVATION

K. Slivinska*, Z. Jaworski**

*Schmalhausen Institute of Zoology, NAS of Ukraine, Kiev, Ukraine, horsecez@gmail.com
**University of Warmia and Masuria, Olsztyn, Poland, zbigniew.jaworski@wp.pl

До конца XIX века дикие лошади были обыкновенными и наиболее характерными видами фауны степи и лесостепи (Пидопличко, 1951 и др.). Сегодня они в диком состоянии не сохранились. Усиленное действие антропогенных процессов (охотничий пресс, развитие животноводства, сельськохозяйственное освоение территорий и разрушение естественных мест обитания животных) резко негативно повлияло на состояние популяции крупных копытных в целом и диких лошадей, в том числе. Известно, что лошадь, как представитель крупных травоядных животных, является ключевым видом в пастбищных экосистемах, поскольку вид выступает как консумент второго порядка, ценотически связанный с комплексом других видов. Исчезновение лошадей из состава биоценозов предопределило процесс разрушения уникального зонального образования – степи. Несомненно, что естественное востановление степи и лесостепи без функционирования крупных заповедных территорий и без участия копытных, особенно лошадей, в структуре их животных сообществ невозможно. Об этом свидетельствуют данные геоботанических (Ткаченко, 1992) и фаунистических (Двойнос и др., 1999) исследований.

В Украине центром сохранения степи является Биосферный заповедник «Аскания-Нова». Более 100 лет на его базе содержится чистокровное поголовье единственного выжившего вида диких лошадей – лошадь Пржевальского (Equus przewalskii Poljakov, 1881). В начале нашего столетия этот вид был интродуцирован в Чернобыльскую зону отчуждения, что послужило дополнительной основой к обоснованию и организации на этой территории заповедника «Чернобыльская Пуща». В связи с этим не безинтересным представляется изучение опыта функционирования уникального заповедника диких лошадей в Попельно, Польша.

Заповедник диких лошадей «тарпанов» Equus caballus gmelini Antonius, 1912 организован Польской Академией Наук в 1955 году с целью сохранения генофонда и разведения диких лошадей в условиях максимально приближенных к естественным.

Польский «тарпан» – примитивная раса лошадей, которая была выведена от их лесной формы (Pruski, 1959 и др.) в прошлом столетии в Польше. Вопрос о происхождении польских «тарпанов» и до сегодня остается весьма дискуссионным по причине отсутствия достаточного ископаемого материала (Antonius, 1933 и др.). Биологически – это достаточно устойчивая и сравнительно легко адаптирующаяся к различным условиям расса, которая характеризуется рядом морфологических особенностей и представляет большой научный интерес.

Ценность польских «тарпанов» состоит в сохранении ими определенного (возможно исходного) генофонда, что отвечает требованиям сохранения генетического банка одомашненых животных Конвенции об охране биоразнообразия и является составной частью Программы FAO. Охрана и разведение польского «тарпана» в Польше регламентируется государственными актами (Program…, 1999) и декларируется на уровне Евросоюза (директива Евросоюза № 1698/2005 от 20.09.2005 г.).

Заповедник расположен в северо-восточной части страны в Мазовецком регионе в поселке Попельно. Природные условия заповедника подобны таковым в Чернобыльском Полесье Украины и отличаются от условий степи «Аскания-Нова». Это северная часть Пущи Пиской, на западном берегу озера Шнярды. Территория заповедника насчитывает 1600 га леса, в котором живет несколько гаремов диких лошадей. Влияние человека на их жизнь минимальное.

Разведение польских «тарпанов» в заповеднике направлено на поддержание их численности и сохранение устойчивости организма в естественных условиях. Лошади способны к поиску и использованию естественных пастбищ в течении года, не зависимо от сезонов. Животные самостоятельно организовывают социальные группы, размножаются и производят здоровое потомство, в меру устойчивое к болезням и паразитам.

Применение человеком биотехнологического отбора, направленного на сохранение естественной расы (серая масть и натуральная конституция тела), обеспечивает оптимальное выживание и сохранение лесных «тарпанов» в природе. Для стабилизации численности поголовья на территории заповедника каждый год из дикой популяции выбраковываются жеребята-однолетки (n ~ 8–12) и направляются в конюшни, где содержится и разводится вторая часть «тарпанов» (n = 70). Лошади из конюшен используются человеком (верховая езда, сельское хозяйство и т. д.). Активно ведется обмен и продажа лошадей в зоопарки, заповедники, частные конюшни Польши и других стран.

Содержание лошадей в природном диком состоянии важно как с позиции сохранения их «чистого» генофонда, так и с позиции их исключительной биоценотической роли в экосистеме. Вольно выпасаясь лошади, как «косилки», стригут пастбище, удобряют его. Такая деятельность естественным образом оптимизирует антропогенно трансформированные территории и возвращает им природный вид. Изучение опыта содержания и проведения научных исследований с лошадьми в заповеднике Попельно важно для организации подобных научных экспериментов в «Аскании-Нова» и в «Чернобыльской Пуще» с Equus przewalskii.

Таким образом, организация заповедных территорий с содержанием в них диких лошадей могжет стать основой для изучения и применения биоценотической роли травоядных в экосистемах, что приведет к оптимизации процессов восстановления трансформированных территорий.

Исследование поддержано Фондом им. Йозефа Мяновского, Польша.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 504-506.

УДК 591.149:599.735.31

A. E. Scopin, T. L. Rukavishnikova

Russian Research Institute of Game Management and Fur Farming, Kirov, Russia, scopin@bk.ru

ТЯЖЕЛЫЕ МЕТАЛЛЫ В МОЧЕ ЛОСЯ (ALCES ALCES)
В ЗИМНИЙ ПЕРИОД

A. E. Скопин, T. Л. Рукавишникова

ВНИИ охотничьего хозяйства и звероводства им. проф. Б. М. Житкова,
Киров, Российская Федерация, scopin@bk.ru

In wildlife animals urine is a source to enrich the soil with macro- and microelements, which concentrations define the development of plants in ecosystems. The main macroelements content has studied enough on the territory of moose farms (Veber, Kochanov, 1976; Veber et al., 1992). On the contrary, there is almost a lack of data about trace elements concentrations in wild moose urine.

In our research work we had found out the contents of Cu, Zn, Fe, Mg, Cd, Pb, Mn, Ni, Na in the moose urine. Samples were collected in mooses permanent habitats in February–March period in the southern taiga subarea on the territory of Kirov region. The urine samples were taken with snow, which was also selected separately as a control one.

The minimum microelements content in moose urine was noticed for trace elements of man-made origin such as Cd (0.032±0.017 µg/l), Pb (0.828±0.367 µg/l) as well as for Mn (0.856±0.670 µg/l). Only cadmium concentration among these elements is for significantly higher than in the control samples of snow (t = 2.21, p < 0.05). This fact can be discribed as a leading role of kidneys in the urinary excretion of this heavy metal and confirmed the most cadmium accumulation exactly in kidneys of wild ungulates (Froslie et al., 2001; Deryabina, 2004). As for manganese its role in moose metabolism increases during winter this fact can be proved the sudden rise of its concentration in blood (Kochanov, Simakova, 1976). Therefore, despite on the high levels of manganese in forage of moose in winter its losses with urine are quite low.

In addition, concentrations of Cu (12.5±3.29 µg/l), Zn (19.8±11.36 µg/l), Ni (21.9±3.92 µg/l) and Fe (19.6±9.48 µg/l) are in one order higher. However, reliable estimation at high significance level between the urine samples and control ones was found only for copper (t = 4.35, p < 0.001). The significant urine excretion of this element may be caused as its high contents in boughs as copper less importance in moose metabolism in winter. The most concentrations were found out for Na (0.12±0.012 mg/l) and Mg (15.33±2.645 mg/l). The more reliable difference between snow-urine samples and control ones were for magnesium and sodium (t = 11.44, p < 0.001; t = 6.43, p < 0.001 respectively). The magnesium concentration in urine enriched snow exceeded the control ones more than 200. Mg and Na are known to be one of the main electrolytes, supporting mineral metabolism of a moose (Veber et al., 1992). The moose metabolism intensity prohibits less from urine excretion of these elements. Magnesium ion concentration is deeply connected with protein and its losses are likely to depend on the proteins fractions contents in urine. Significant sodium urine excretion may be determined its weak assimilation from winter feed (Veber et al., 1992).

In winter there is a great amount of urine in the places filled with moose, which enriches soil and snow with magnesium, sodium, copper and cadmium. Thus, the large herbivores vital activity products are inseparable unit of chemicals geochemical cycle in ecosystems.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 503-504.

УДК 599.742.21:591.53

И. В. Середкин

Тихоокеанский институт географии ДВО РАН, Владивосток, Российская Федерация

BROWN BEAR ROLE IN ECOSYSTEMS OF THE RUSSIAN FAR EAST

I. V. Seryodkin

Pacific Geographical Institute FEB RAS, Vladivostok, Russia, seryodkinivan@inbox.ru

Бурый медведь (Ursus arctos Linnaeus, 1758) распространен на Дальнем Востоке России почти повсеместно. Он обитает в самых различных биотопах. На юге региона (Приморский и юг Хабаровского края) наиболее ценные в трофическом отношении местообитания бурого медведя составляют кедрово-широколиственные и широколиственные леса. На Сахалине и Курильских островах основные местообитания медведя – елово-пихтовые леса. На севере Дальнего Востока (Камчатская, Магаданская области и Чукотский автономный округ) бурый медведь обитает в тундровой, лесотундровой и лесной зонах. На полуострове Камчатка местообитания по мере убывания их значения для бурого медведя следующие: березовые леса, приморские луга, пойменные леса, стланиковые заросли, равнинные тундры, елово-лиственничные леса и горные тундры (Ревенко, 1993).

Во всех экосистемах, где присутствует бурый медведь, он играет большую роль и существенно влияет на их функционирование. Благодаря своей всеядности, медведь включается в пищевые цепи разных уровней, являясь консументом разных порядков.

Несмотря на то, что в его рационе преобладают корма растительного происхождения, бурый медведь является самым крупным наземным хищником на Дальнем Востоке. Этот зверь способен добывать практически все виды млекопитающих: от мышевидных грызунов до тигра. Тем не менее, наибольшее значение в питании медведя среди зверей имеют копытные (изюбрь, косуля, лось, северный олень и др.). Медведь может существенно влиять на смертность молодняка копытных животных в их первые месяцы жизни.

Бурый медведь характерен в роли падальщика и является одним из главных утилизаторов павших животных. Используя остатки жертв других хищников после ухода с них хозяев зверь выступает в экосистемах в роли комменсала. В Сихотэ-Алине он с целью питания часто посещает жертвы тигров. Кроме того, на Дальнем Востоке медведь утилизирует остатки после других хищников, таких как волк, рысь, леопард, харза. Для обнаружения чужих жертв бурый медведь в снежный период целенаправленно ходит по следам хищников, в первую очередь тигров и рысей. Нахлебнечество медведя проявляется при овладении им добычей или ее остатками во время их использования хищником-хозяином. На Дальнем Востоке известны случаи отбора жертв бурым медведем у амурского тигра и леопарда. В Сихотэ-Алинском заповеднике в 35 % случаев жертвы тигра доставались бурому медведю в результате их отбора у хозяев. При этом тигры уходили со своей жертвы совсем, или поочередно делили их с медведем (Середкин и др., 2005).

На севере региона и Сахалине, а особенно на полуострове Камчатка важнейшую роль в питании медведя играют тихоокеанские лососи. Медведи нагуливают жир, интенсивно поедая рыбу, как живую не отнерестившуюся, так и уже мертвую. В первом случае хищник регулирует количество рыбы, доходящей до нерестилищ, во втором – является «чистильщиком», освобождающим водоемы от разлагающихся трупов. Поедая рыбу, бурый медведь выполняет важную функцию переноса веществ с моря на сушу, являясь уникальным связующим звеном между наземной и водной экосистемами (Ben-David, 2001). Бурый медведь в экосистемах региона вступает в конкурентные отношения с разными группами животных. Конкуренция в потреблении желудей и орехов двух видов сосны особо остро проявляется с гималайским медведем, кабаном, бурундуком, белкой, мышевидными грызунами и некоторыми видами птиц. Конкурентами в потреблении ягод выступают в основном птицы. В сборе падали конкуренцию бурому медведю составляют гималайский медведь, волк, лисица, енотовидная собака, росомаха, барсук, соболь, белохвостый и белоплечий орланы, ворон, черная и большеклювая вороны. Незначительна конкуренция бурого медведя в потреблении травянистой растительности, поскольку значительные запасы биомассы растений исключают конкуренцию за этот ресурс, и в хищничестве, так как медведь не является специализированным хищником.

Бурый медведь на Дальнем Востоке России может служить видом-индикатором благополучия наземных экосистем (Пачковский, Середкин, 2003). Он наиболее полно подходит для этой роли, поскольку соответствует следующим требованиям.

1. Бурый медведь использует большие площади с разнообразными условиями существования.

2. В ареал вида входят разнокачественные местообитания, которые взаимосвязаны и образуют единый экологический комплекс.

3. Медведь существует в условиях с различными видами деятельности человека и имеет высокую степень восприимчивости к антропогенному фактору.

4. Вид имеет большое значение в экосистемах, влияет на их функционирование.

5. Имеется экономическая и социальная значимость вида в регионе.

Бурый медведь способен служить «линзой», через которую можно сфокусировать внимание на факторах, угрожающих природным системам региона. При принятии бурого медведя в качестве вида-индикатора и опираясь на него, следует заострить внимание на таких приоритетных вопросах, как сохранение биоразнообразия экосистем, развитие охраняемых территорий, управление охотничьим хозяйством, борьба с браконьерством, экономическое значение биоресурсов, влияние промышленности на экологическую ситуацию региона, допустимые лимиты лососевого промысла.

Использование бурого медведя как модельного вида позволяет создать единый механизм для оценки антропогенного воздействия на экосистемные процессы, разработать программу мониторинга для отслеживания изменений в экосистемах, и создать конкретный механизм оценки успеха природоохранных программ. Бурый медведь должен играть ключевую роль, как индикатор состояния охраняемых территорий и взаимодействия между водной и наземной экосистемами. Устранение угроз для популяций медведей может помочь в создании интегрированного подхода к регулированию, исследованию и охране биоразнообразия во всем регионе. Данный подход может оказаться мощным инструментом для планирования и проведения природоохранных мероприятий на Дальнем Востоке и в других регионах России.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 502-503.

УДК 599.365:591.134.5

А. А. Саварин

Гомельский государственный университет им. Ф. Скорины,
Гомель, Республика Беларусь, a_savarin@mail.ru

PHYSIOLOGIC DEVELOPMENT OF ERINACEUS CONCOLOR
IN BELARUS MARSHY WOODLANDS

A. A. Savarin

Franzisk Skorina Gomel State University, Gomel, Republic of Belarus, a_savarin@mail.ru

Белогрудый еж (Erinaceus concolor Martin, 1838) обитает на территории всех областей республики и заселяет различные типы лесов и агроценозов. В течение продолжительного (1995–2006 гг.) изучения биологии белогрудого ежа проанализированы морфологические особенности более 400 особей, отловленных на территории семи районов Гомельской и Брестской областей. Основные исследования проводились на территории двух стационаров Гомельского и одного Речицкого районов Гомельской области.

По мере взросления масса тела нарастает в границах:

– первый год жизни – от 13–20 г (нормальный вес новорожденного ежа) до 700 г и единично даже более (вес сеголеток перед зимовкой);

– второй год – от 500 г (минимальный вес нормально физиологически развитых особей весной в период спаривания) до 850–900 г;

– третий год и старше – до 1211 г (предельный вес отловленных особей). Старые особи (возраст более 3 лет; имеют рыжеватую окраску) отмечаются редко (доля старых особей в популяции около 5–7 %).

Сеголетки в первый год жизни достигают длины 190–200 мм, то есть почти достигают среднего значения признака взрослых особей. Это свидетельствует о том, что в теплый период года ежи достаточно обеспечены пищей, что и подтверждается анализом содержимого желудков. Доминирование жужелиц (роды Carabus, Pterostichus, Harpalus) среди кормовых объектов объясняется их массовостью, широкой распространенностью и относительно крупными размерами (добыча мелких видов энергетически не выгодна). Кроме того, поиск и отлов мелких насекомых затруднителен на территориях с обильной кустарниковой и травянистой растительностью.

Масса и длина тела зимовавших особей, как правило, варьируют в пределах 500–1211 г и 180–245 мм (табл.). Достоверных различий самцов и самок по массе и промерам тела не получено, что соответствует теоретическим представлениям биологии ежей (отсутствие полового диморфизма).

Достоверных отличий, обусловленных территориальным размещением особей, также не получено. Следует заметить, что на стационаре Горваль пойман крупный самец (возраст более 3 лет) длиной тела 262 мм. Полученные результаты промеров тела несколько отличаются от приводимых И. Н. Сержаниным (1961). По Сержанину еж Беларуси имеет длину тела до 280 мм. Возможно, что более крупные особи отмечаются в северных районах республики. Полученные результаты по отдельным признакам существенно отличаются и от литературных данных промеров белогрудого ежа других регионов. Так в Предкавказье масса взрослого ежа около 800 г, длина тела – 260–267, длина хвоста 28–31, длина ступни – 40–42, высота уха 28–29 мм. На Черноморском побережье: масса около 700 г, длина тела 250, длина хвоста 27, длина ступни 41, высота уха 25–28 мм (Соколов, Темботов, 1989). Таким образом, белогрудый еж Полесья отличается меньшей длиной тела (на 3–4 см), высотой уха (на 3–4 мм) и длиной хвоста (на 7–8 мм). Считаем, что это в значительной степени определяется именно продолжительностью жизни ежа в нашем регионе. Так на Кавказе ежи размножаются даже после четырех зимовок, то есть на пятом году. А на территории Гомельской области ежи размножаются только на втором и третьем годах жизни (старые особи в брачных парах не отмечены, не зарегистрированы и беременные старые самки).

Таблица. Изменчивость массы и размеров тела взрослых особей белогрудого ежа
на территории Белорусского Полесья

Условия зимовки для ежей на территории Полесья являются крайне неблагоприятными (незначительность снежного покрова, частые оттепели с дождем, двух–трехмесячный период зимней спячки при отсутствии снега). Это приводит к высокой смертности не только сеголеток, но и взрослых особей, что и определяет невозможность особей достичь предельного возраста и размера (не случайно при большой выборке особо крупный самец 262 мм пойман единично). Нельзя исключать влияния и других экологических факторов, в том числе смертности ежей в результате инвазии патогенными микроорганизмами и гельминтами. Увеличивают смертность и многочисленные патологии черепа ежа, выявление причин которых требует самого пристального внимания различных специалистов, в том числе и эпидемиологов.

За последние 20–30 лет на территории Полесья произошли существенные изменения ландшафта и климата. Трансформация болотных экосистем привела к формированию неблагоприятных микроклиматических условий, в том числе поздним весенним и ранним осенним заморозкам. Поздние весенние заморозки совпадают по времени с двухнедельной беременностью ежей (первая декада мая). Указанное обстоятельство, видимо, способствует рождению недоношенных ежей, что в свою очередь влияет и на особенности постнатального развития особей. Таким образом, белогрудые ежи на территории Белорусского Полесья характеризуются меньшими размерами тела.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 500-501.

самцыp align=»center»

УДК 599:504.054

А. А. Рева

Днепропетровский национальный университет, Днепропетровск, Украина

INFLUENCE OF TECHNOGENIC POLLUTION ON THE BIODIVERSITY OF SMALL MAMMALS IN THE DNIEPER REGION

А. А. Reva

Dnipropetrovsk National University, Dnipropetrovsk, Ukraine

Исследования проводились на сохранившихся целинных участках степных экосистем. Для установления степени воздействия техногенного загрязнения на видовое разнообразие млекопитающих были подобраны пять одинаковых участков с разным уровнем загрязнения: первый уровень – условно чистый участок, служащий исходным контролем (0–0,1 ПДК), второй уровень – слабозагрязненные участки (1,1–2,0 ПДК), третий уровень – среднезагрязненные участки (2,1–5,0 ПДК), четвертый уровень – сильнозагрязненные участки (5,0–10,0 ПДК) и пятый уровень – с очень сильным загрязнением (>10 ПДК).

Общее биоразнообразие мелких млекопитающих с увеличением уровня загрязнения резко снижается. При втором уровне загрязнения по сравнению с контролем разнообразие снижается на 25 %. При третьем уровне загрязнения видовое разнообразие снижается вдвое. При четвертом уровне загрязнения количество видов уменьшается на 62,5 %, а при пятом уровне загрязнения – на 74,3 %. Наиболее уязвимыми оказались насекомоядные. При слабом уровне загрязнения их разнообразие снизилось на 85,7 % с полным исчезновением их при более высоких уровнях загрязнения. Биоразнообразие грызунов, начиная со второго уровня, соответственно сокращается на 16,7, 33,7, 50,0 и 66,7 %. Наиболее уязвимыми среди грызунов оказались A. flavicollis Melchior (исчезает уже при слабом загрязнении), Clethrionomys glareolus Schreber (исчезает при среднем загрязнении) и A. sylvaticus Linnaeus (исчезает при сильном загрязнении). Наиболее устойчивыми, выживающими даже при очень сильном загрязнении, являются Mus musculus Linnaeus, Microtus arvalis Pallas. В соответствии с обеднением видового состава идет интенсивное снижение численности животных с усилением загрязнения.

Техногенное загрязнение степных экосистем является важным фактором обеднения биоразнообразия мелких млекопитающих. С увеличением степени загрязнения адаптивно снижается биоразнообразие животных. Адаптация грызунов к техногенным загрязнениям сопровождается повышением уровня биоаккумуляции ингредиентов загрязнения. Высокая концентрация этих веществ в волосяном покрове, почках и легких сопровождается более интенсивной линькой и усиленным выделением, способствующим освобождению организма от накопления поллютантов.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 499.

УДК 599.735.34:591.52

А. В. Михеев

Днепропетровский национальный университет, Днепропетровск, Украина, zestforest@ua.fm

SPATIAL INTERRELATION BETWEEN
INFORMATION FIELD ELEMENTS OF ROE DEER
ON THE SNOW COVER IN STEPPE FORESTS

А. V. Mikheyev

Dnipropetrovsk National University, Dnipropetrovsk, Ukraine, zestforest@ua.fm

Характер пространственного размещения и особенности структуры популяций копытных животных в зимний период года во многом определяются влиянием такого сезонного климатического фактора, как снежный покров. Следует отметить, что аспекты формирования пространственной структуры информационных полей копытных животных в снежный период в различных частях ареала остаются недостаточно изученными. Даже для такого распространенного и экологически пластичного вида, как косуля (Capreolus capreolus Linnaeus, 1758), до сих пор не определены соответствующие качественные и количественные характеристики, отражающие особенности формирования на основе следовой активности совокупностей разнообразных следов жизнедеятельности, представляющих информационно-коммуникативные структуры (информационные поля) индивидуального, популяционного и видового уровней.

Показатели следовой активности и параметры информационного поля (ИП) изучаемого вида определяли в ходе учетов на маршрутах общей протяженностью 75 км в снежные периоды (с учетом градиента возраста снежного покрова 1, 3, 7 и 14 сут.) 2002–2006 гг. на базе Присамарского международного биосферного стационара им. А. Л. Бельгарда. Фиксировали такие параметры, как тип биогеоценоза (БГЦ), особенности структуры местообитаний, характер и количество видовых сигналов (из расчета количества сигналов на единицу длины маршрута – «сигн./км»).

В различных типах лесных БГЦ района исследований следы жизнедеятельности косули составляют до 6,24 % фиксируемых на снежном покрове сигнальных элементов териогенных информационных полей. Средняя интенсивность сигнальной нагрузки данного вида млекопитающих составляет 27,86±19,38 сигн./км маршрута. Общий тренд нарастания количества следов косули по мере «старения» снежного покрова в течение первых 7 суток является практически линейным (коэффициент корреляции в рамках одного и того же маршрута составляет 0,99). К этому времени количество сигнальных элементов ИП увеличивается в среднем до 51,56±25,50 сигн./км.

Для характеристики структуры зоогенного ИП важны данные не только о биогеоценотической приуроченности совокупностей сигнальных элементов, но также и об особенностях их расположения в пространстве различных местообитаний. На основании результатов статистической обработки данных маршрутных учетов можно сделать вывод, что распределение следов жизнедеятельности косули на снежном покрове в степных лесах лишь в редких случаях характеризуется как случайное, либо равномерное. Как правило, оно носит выраженный агрегированный характер, в том числе и в условиях наста.

Нами также проводилась оценка размещения сигнальных элементов ИП не только в пространстве в целом, но также и относительно следов своего же вида. Разумеется, такое сопоставление в ходе различных наблюдений проводилось как относительно следов других особей, так и в рамках совокупности следов одного и того же зверя. Тем не менее, выявляемая тенденция к пространственному совпадению следов жизнедеятельности животных позволяет судить о стратегии освоения местообитаний и поддержания территориальности на уровне отдельных особей и популяции в целом.

Установлено, что на протяжении снежного периода среднее расстояние между следами косули составляет 219,20±172,31 м. Следует особо подчеркнуть, что для такого достаточно крупного и подвижного зверя данный показатель не является значительным, учитывая одиночный, либо немногочисленно стадный образ жизни, уровень численности популяции и преимущественно агрегированный характер распределения следов. Кроме того, определенное влияние на уровень усредненного показателя оказала значительная по величине изначальная дистанция (561,65 м), зарегистрированная в течение 1 сут. после формирования снежного покрова. Именно этот пример наглядно отражает начальный этап формирования ИП после резкой трансформации характера субстрата, когда к активности постепенно переходят пространственно разрозненные отдельные особи и группы. Вообще же тренд пространственного сближения элементов ИП выражен очень четко именно в градиенте сроков снегоотложения. С течением времени степень их пространственного совпадения неуклонно повышается. Наблюдается процесс постепенной концентрации отдельных следовых элементов: к 7-суточной отметке данный показатель уменьшается до 14,62 м. Таким образом, среднее расстояние между следами в высокой отрицательной степени коррелирует с возрастом снега (r = –0,82). В условиях, когда неглубокий снег покрывается снежной коркой, дистанция между отдельными следами жизнедеятельности косуль также значительно снижается, в среднем до 28,72±9,80 м.

В рамках выявленной динамики пространственно близкие группы следов как нельзя более соответствуют термину информационное поле, в понимании его в качестве совокупности взаимосвязанных сигнальных элементов, выполняющих информационно-коммуникативную функцию на уровне отдельных особей и популяций. Установленные закономерности можно рассматривать как свидетельство оптимизации внутривидовых (внутрипопуляционных) контактов животных в экологически сложный период года.

Таким образом, экологические стратегии освоения животными местообитаний, их пространственного размещения в наиболее подходящих стациях и поддержания территориальности на уровне отдельных особей и популяции в целом реализуются в процессе пространственного сближения и постепенной концентрации отдельных следовых элементов с четко выраженным трендом в градиенте сроков снегоотложения. Отражением процесса постепенного освоения территории отдельными особями и оптимизации внутривидовых контактов взаимовыгодной направленности в экологически сложный период года является формирование под пологом леса устойчивой информационно-коммуникативной структуры – зоогенного информационного поля.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 497-499.

УДК 599.742.41:591.53

А. В. Михеев

Днепропетровский национальный университет, Днепропетровск, Украина, zestforest@ua.fm

ASPECTS OF SEASONAL DYNAMICS OF MUSTELIDS DIET DIVERSITY OF THE MARTES GENUS IN STEPPE FORESTS

A. V. Mikheyev

Dnipropetrovsk National University, Dnipropetrovsk, Ukraine, zestforest@ua.fm

Интегральный анализ трофических объектов, входящих в рацион животных позволяет судить о роли, которую они играют в экосистеме, потребляя те или иные группы кормов. Особый интерес представляют исследования динамики разнообразия питания в зависимости от комплекса биогеоценотических факторов, в частности – от фактора сезонности. Характер питания двух видов рода Martes Pinel, 1792 – куниц каменной (M. foina Erxleben, 1777) и лесной (M. martes Linnaeus, 1758) – в целом изучен достаточно полно в различных частях ареалов и довольно подробно освещен в многочисленных публикациях. Тем не менее, количество представленных в литературе материалов по вопросу о сезонных особенностях питания куниц нельзя считать достаточным, равно как и сам вопрос – изученным. Практически невыясненной остается сезонная динамика разнообразия питания куниц, и, соответственно – их трофических ниш, характеризующих функциональную роль двух экологически близких видов. Все это требует дальнейших, более детальных исследований в различных природных зонах в границах ареалов двух видов и в первую очередь – в условиях их совместного обитания.

Особенности питания лесной и каменной куниц в экосистемах степной зоны Украины изучались нами на протяжении 1998–2006 гг. на базе Присамарского международного биосферного стационара им. А. Л. Бельгарда. Объем материала для копрологических исследований составлял для каменной и лесной куницы 894 и 1043 образцов соответственно.

Трофические ниши двух видов с точки зрения частоты встречаемости объектов растительного происхождения на протяжении всего года характеризуются сходными величинами, выраженными в единицах энтропийной формулы Шеннона (2,65–3,58 у каменной и 2,64–3,42 у лесной куниц соответственно). Это является своеобразным отражением характера сезонной динамики набора потребляемых объектов, объем которого остается более-менее постоянным, но меняется по качественному спектру соответственно окружающим условиям.

Такая же тенденция в общем характерна и для группы жертв из числа позвоночных животных. Значения отдельных индексов разнообразия составляют по сезонам соответственно у каменной и лесной куниц 3,06–3,81 и 2,26–3,31. Показатель ширины трофической ниши по беспозвоночным объектам значительно более варьирует у двух видов (0–3,81 и 1,84–4,36), достигая пика в весенне-летние месяцы, в соответствии с особенностями фенологии добываемых насекомых и их сезонного обилия.

По биомассе отдельных групп кормов соответствующие сезонные индексы разнообразия проявляют более значительный разброс у двух видов, так как именно биомасса пищи, являясь показателем количественным, в большей, нежели встречаемость, степени отражает трофические преференции животных и их сезонную динамику.

Для растительной пищи можно отметить тенденцию возрастания «однообразия» рациона куниц от лета к осени, так как основная массовая доля потребляемой растительности в эти периоды приходится на крайне ограниченное количество объектов (плоды груши и терна). Ширина трофической ниши по беспозвоночным достигает у куниц максимума весной и летом, но это обстоятельство отражает как раз качественное разнообразие соответствующих спектров, а не реальную роль в питании, которая крайне незначительна в силу соответствующего «веса» этой добычи.

Разнообразие распределения долей биомассы отдельных объектов из числа позвоночных колеблется в пределах 2,06–2,89 и 2,42–3,59 для каменной и лесной куниц соответственно. У двух видов ширина ниши при этом возрастает весной и летом, и снижается осенью и зимой. По сезонам ниша лесной куницы оказывается практически всегда шире таковой у белодушки, что объясняется большей специализацией этого вида на добыче позвоночных в процессе активной охоты в различных типах лесных угодий.

Таким образом, суммарное разнообразие потребляемых куницами кормов на протяжении года проявляет общую закономерность расширения трофического спектра от зимы к лету, с последующим снижением качественного разнообразия в осенний период. Выравненность (сбалансированность) рациона по встречаемости и биомассе трофических объектов также является динамичным параметром, определяемым состоянием кормовой базы в зависимости от характерного комплекса условий, соответствующих различным сезонам года.

Сезонная динамика разнообразия рациона куниц сопровождается определенным изменением сбалансированности его элементов. В целом эти взаимосвязанные процессы, имеющие вероятностные характеристики, направлены на достижение животными одного и того же «экологического результата», а именно формирования и поддержания достаточного объема трофической ниши в условиях влияния фактора естественной цикличности – сезонного изменения кормовой базы.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 496-497.

УДК 599.323.43:591.526

Н. І. Лебедєва, М. В. Лобанова

Запорізький національний університет, Запоріжжя, Україна,
lebnatalya@yandex.ru, lebedevan@zsu.zp.ua

THE SEX-AGE STRUCTURE OF ОNDATRA ZIBETHICUS POPULATION
IN ZAPORIZHZHYA REGION

N. I. Lededeva, M. V. Lobanova

Zaporizhzhya National University, Zaporizhzhya, Ukraine,
lebnatalya@yandex.ru, lebedevan@zsu.zp.ua

При визначенні процесів, що відбуваються в популяціях тварин, важливим є з’ясування тих особливостей їх біології, які дозволяють пристосуватись до різких змін умов існування. У першу чергу це стосується особливостей вікової та статевої структури популяції, які є складовими адаптаційних механізмів регулювання чисельності (Большаков, 1983). Так у показниках вікового складу знаходять відображення як зміни зовнішніх умов, так і прояви внутрішньо-популяційних закономірностей. Особливої актуальності подібні дослідження набувають для видів інтродуцентів, зокрема ондатри (Оndatra zibethicus Linnaeus, 1758).

Після закінчення сезону розмноження, як вказують В. Е. Соколов та Н. П. Лавров (1993), популяція ондатри складається з двох угрупувань – дорослих особин (тих, що перезимували) та цьоголітків; співвідношення вікових груп нестабільне, воно може істотно змінюватися залежно від умов їх існування.

Дослідження проводили на внутрішніх водоймах Запорізького регіону. Досліджено 62 особини ондатр, здобутих у 2005–2007 роках.

Кількість дорослих особин від загальної кількості здобутих ондатр становить 52 %, молодих – 48 %. Таким чином їх співвідношення в досліджуваній мікропопуляції становить 1,1 : 1. Згідно отриманих результатів, частка особин у віці до двох років становить 97 %. Серед усіх здобутих ондатр частка тварин віком до 4 місяців склала 7 %, 5–10 місяців – 41 %, (при цьому на частку останніх приходиться 86 % усіх молодих тварин). Особини, вік яких становить від 11 місяців до 1 року 5 місяців, становить також 41 %, кількість ондатр віком 1 рік 6 місяців – 2 роки за нашими даними становила 8 %, і лише 3 % складали особини, старші 2 років. Серед усіх дорослих ондатр найбільший відсоток складають особини віком до 1,5 роки – 78 %, менше тварин віком від 1,5 до 2 років – 16 %, і лише 6 % особин, віком понад 2 роки. Це підтверджується даними інших авторів.

За результатами наших досліджень, співвідношення самців до самиць у мікропопуляції ондатри у Запорізького регіоні за досліджуваний період становило 1,21 : 1 (55 % склали самці і 45 % самиці). Частка молодих самців становить 52 %, самиць відповідно – 48 %, серед дорослих особин самці та самиці складають відповідно 59 та 41 %.

Згідно наших досліджень у мікропопуляції ондатри Запорізького регіону за досліджуваний період у віковій структурі дорослі переважають над цьоголітками. При цьому у самців кількість дорослих особин перевищує кількість молодих, у самиць, навпаки – співвідношення цьоголітків до особин, що перезимували становить 1,1 : 1. За нашими даними, у ондатри Запорізького регіону самці переважають над самицями. Співвідношення статей у популяції ондатри в районі досліджень є приблизно таким самим, як і в інших частинах ареалу. Цей показник постійно змінюється під впливом екологічних умов, сезону розмноження та віку тварин. Тому виникає необхідність постійного моніторингу статево-вікової структури популяцій досліджуваного виду.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 495.