УДК 591.531.1+599.735+574.44

И. С. Шереметьев

Биолого-почвенный институт ДВО РАН, Владивосток, Российская Федерация, sheremetyev@ibss.dvo.ru

SIGNIFICANCE OF RESOURCE COMPETITION
IN RUMINANTS–VEGETATION DYNAMICS

I. S. Sheremetyev

Institute of Biology & Soil Science FEB RAS, Vladivostok, Russia, sheremetyev@ibss.dvo.ru

Комплексы жвачных (Ruminantia) – важнейший элемент многих наземных сообществ. Выяснение принципов функционирования системы «жвачные–растительность» является одной из центральных задач экологии, как частный случай системы «ресурс–потребитель». Когда материально-энергетический потенциал ресурса перестает соответствовать запросам потребителя в межвидовые отношения потребителей может быть включен элемент соперничества. В данном случае потенциал ресурса зависит от структуры растительности, а запросы потребителя – от структуры комплекса (состав и соотношение видов) жвачных. Влияние соперничающих видов друг на друга не менее значимо, чем климатическое и антропогенное влияние, но по изученности оно еще с дарвинских времен остается либо аксиомой эволюции, либо в различной степени загадочным фактором развития сообществ и их элементов. При этом множество исследований по классической схеме посвящено адаптациям, разобщенности ниш или местообитаний, в целях избегания соперничества и не отступают от принципа конкурентного исключения. Другие, увлеченные теорией нейтральности, сфокусировали усилия на поиске эмпирических или теоретических свидетельств за и против. Целью данного исследования является выяснение места и роли межвидового соперничества за пищу в динамике системы «жвачные–растительность».

Исследования проведены в южной части Дальнего Востока России, которая по климатическим условиям, флоре и фауне представляет собой представительный фрагмент восточной окраины умеренной Азии. В естественных условиях здесь обитают шесть видов жвачных: кабарга Moschus moschiferus Linnaeus, 1758, сибирская косуля Capreolus pigargus Pallas, 1771, лось Alces alces Linnaeus, 1758, благородный олень Cervus elaphus Linnaus, 1758, пятнистый олень Cervus nippon Temminck, 1838 и амурский горал Nemorhaedus caudatus Milne-Edwards, 1867. Области распространения этих жвачных перекрываются и теоретически совместно могут обитать одновременно от двух до пяти видов.

Анализ данных по плотности населения видов с больших площадей, сопоставимых с площадями типов растительных ассоциаций, позволяет оперировать комплексами видов. Схема анализа и методы сбора материала детально описаны ранее (Шереметьев, Прокопенко, 2005, 2006). Для характеристики ресурсов вместо понятия продуктивность, из-за известных трудностей определения его временного атрибута использовано понятие кормовая масса. Это фактическая суммарная масса доступных надземных частей (в возрасте до двух лет) каждого вида кормовых растений, имеющаяся в наличие в каждом сообществе. Выполнено 47 геоботанических описаний растительных сообществ, характеризующих все 5 главных типов растительных ассоциаций (лесов и сопутствующих нелесных ассоциаций) региона: лиственничные, еловые, кедровые, дубовые и пойменные леса. Для компенсации потери временной переменной при отказе от понятия продуктивность в расчетах использована не вся кормовая масса, а та ее часть (8,6 %), которая может быть отчуждена жвачными без деградации растительности.

Установлено, что недостаток корма как одна из предпосылок соперничества за пищу – явление далеко не обязательное даже при условии достижения всеми жвачными максимальной плотности одновременно. Местообитания с таким большим кормовым потенциалом среди изученных растительных ассоциаций составляют всего 26 %. Современные комплексы жвачных на исследованной территории составлены двумя различными по происхождению группами видов. Коренные – виды, оставшиеся после отступления последнего похолодания и населявшие местообитания с коренными растительными ассоциациями: кабарга, косуля, лось и пятнистый олень. Вселенцы – виды, распространившиеся вслед за сменой климата и населившие местообитания с новыми ассоциациями: горал и пятнистый олень.

Система «жвачные–растительность» в исходном состоянии сохранилась на территориях, занятых лиственничными и еловыми лесами. Она имеет значительный возраст, устоявшиеся взаимосвязи и не может претерпеть катастрофических изменений (нарушение структуры растительности или вымирание видов жвачных) без антропогенного или климатического влияния. Строго говоря, соперничества за пищу между видами жвачных в местообитаниях с коренными ассоциациями в норме вообще быть не может, так как нет дефицита кормовой массы. Соперничество за пищу может возникать только при переуплотнении потребителей.

Распространение новых растительных ассоциаций и последующее расселение новых жвачных нарушило сложившиеся взаимосвязи. Большинство коренных видов жвачных существенно снизили плотность населения или вымерли, а вселенцы, обладая преимуществами, достигли гигантской плотности населения. Вероятными причинами разбалансированности со стороны растительной составляющей являются смена видового состава и соотношения запасов кормовых растений, распространение новых кормовых объектов, усиливающих сезонную и годовую невыровненность общего запаса кормов. В рас­про­странившихся кедровых и дубовых лесах такие растения доминируют. Со стороны жвачных дестабилизирующий фактор – новые виды с оседлым образом жизни, очень широким кормовым спектром, высоким репродуктивным потенциалом и, к тому же, находящиеся на окраине области распространения в малопригодных климатических условиях. Разбалансированность системы «жвачные–растительность» – причина с одной стороны истощения запаса кормов и деградации растительности в целом, с другой – изменения структуры комплексов жвачных.

Во многих местообитаниях потенциал кормовых ресурсов перестал удовлетворять запросам жвачных. На этом этапе динамики системы «жвачные–растительность» межвидовое соперничество за пищу стало причиной вытеснения видов. Особенности стереотипа взаимоотношений с растительностью обеспечили вселенцам преимущество в соперничестве, большинство коренных видов жвачных на участках с новой растительностью оказались вытесненными. Более того, на территориях, где распространен пятнистый олень, есть участки, на которых этот вид обитает в одиночестве, как горал на скалистых участках. Вытеснение коренных видов-соперников не приводит к снижению потребления ресурсов: плотность населения все­ленцев остается по прежнему не сопоставимой с плотностью коренных видов, катастрофические вымирания повторяются, а растительность сохраняется в деградированном состоянии.

На жизнеспособности системы «жвачные–растительность», все изменения сказываются негативным образом. Популяции жвачных в местообитаниях с коренной растительностью в историческом прошлом и в современности никогда не были в глубокой депрессии. Популяции пятнистого оленя и горала, несмотря на большую плотность населения, на исследованной территории всегда испытывали высокоамплитудные колебания численности, были легко восприимчивы к негативному воздействию климатических и антропогенных факторов, неоднократно в исторический период находились под угрозой вымирания и до настоящего времени не лишены охранного статуса. Применительно к исследованным экосистемам можно считать, что межвидовое соперничество потребителей в сообществах с устоявшимися взаимосвязями отсутствует или может сопутствовать дефициту кормовой массы возникающему как стабилизирующий фактор при чрезмерном росте плотности населения. При переходе к новым сообществам межвидовое соперничество выражено и является причиной исключения видов.

Таким образом, межвидовое соперничество выглядит показателем катастрофы или смены одного сообщества другим, в частности, вызванной такими мощными факторами как антропогенные и климатические изменения.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 514-516.

УДК 591.1:579.22

Н. П. Черногор, И. В. Жерносекова, И. Е. Соколова,
А. А. Тымчук, А. И. Винников, Т. П. Килочек

Днепропетровский национальный университет,
Днепропетровск, Украина, a_vinnikov@ukr.net

ON POSSIBILITY OF EXPERIMENTAL ANIMALS’ VIABILITY INCREASE UNDER THE INFLUENCE OF MICROBIAL METABOLITES

N. Chernogor, I. Zhernosekova, I. Sokolova, A. Tymchuk, A. Vinnikov, T. Kylochek

Dnipropetrovsk National University, Dnipropetrovsk, Ukraine, a_vinnikov@.ukr.net

Надвигающееся глобальное потепление может привести к нарушению биологического равновесия различных экосистем, снижению адаптационных возможностей и сокращению сроков жизни всего живого. Поэтому первоочередной задачей ученых сегодня является сохранение биоразнообразия водных, наземных и почвенных экосистем. Для обеспечения достаточного уровня жизнеспособности живых организмов перспективным, на наш взгляд, является препарат почвенного стрептомицета Streptomyces recifensis var. lyticus 2435, содержащий в своем составе литические ферменты, стимулятор роста, а также протеазы, амилазы, активаторы трипсиноподобных ферментов (Соколова, 1989; Черногор, 1988). Это послужило основанием для проведения исследований влияния препарата Г3Х, вносимого в корм в качестве добавки, на показатели роста и иммунологический статус экспериментальных животных.

Препарат испытывали на молодых крысах линии «Вистар». Установлено, что эффект стимуляции начинает выявляться на 3–4-й неделях и сохраняет свое последействие еще на протяжении 4–6 недель. Испытанные дозы препарата (от 10 до 50 мг/кг веса в сутки) стимулировали рост молодых крыс, общие привесы в опытных группах возросли по сравнению с контролем на 26,7–51,0 %. Обнаружено, что эффективность препарата Г3Х зависит не только от его дозировки и продолжительности применения, но и от пола животных: во всех вариантах опытов среднесуточное увеличение массы тела было выше у самцов (в 3–9 раз), чем у самок, что является немаловажным фактором при раздельном выращивании самцов – производителей потомства.

Препарат влияет на иммунологический статус животных, направленность действия которого зависит от дозировки. При больших дозах (250 мг/кг) препарат оказывает иммунодепрессивное действие, при оптимальных (50 мг/кг) – стимулирующее, которое проявляется в повышении активности реагирования иммунной системы мышей. Наблюдалось увеличение интенсивности реакции бластной трансформации лимфоцитов на введение неспецифического (фитогемагглютинин) и специфического (эритроциты барана) стимуляторов. У опытной группы мышей, получавших препарат с кормом, выживаемость повысилась в два раза, смерть наступала позднее, суммарная продолжительность жизни составляла 72,0 % против 43,2 % в контроле.

Экспериментальные данные о ростостимулирующей и иммуностимулирующей активностях препарата подтверждены научно-производственными испытаниями, которые проводились в зверосовхозе «Родники» Московской области совместно с сотрудниками НИИ пушного звероводства и кролиководства. При выращивании норок и песцов, масса тела животных опытной группы превышала контрольную на 80–150 г, снижался отход щенков с 2 до 1 %, а также увеличивалось количество шкурок ценного меха особо крупных размеров. Данные патолого-анатомического вскрытия животных свидетельствовали о положительном влиянии препарата на их здоровье.

Препарат такого типа перспективен при промышленном выращивании сельскохозяйственных и диких животных, как стимулирующий их рост и повышающий выживаемость, что в свою очередь обеспечит поддержание процессов размножения, обмена генофонда, миграции и расселения видов.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 513-514.

УДК 599.74:591.55

М. Е. Фокина

Самарский государственный университет, Самара, Российская Федерация, mariyafok@mail.ru

ANALYSIS OF COMPETITIVE RELATIONS
BETWEEN RED FOX AND RACCOON DOG IN THE TERRITORY
OF «SAMARSKAYA LUKA» NATIONAL PARK

M. E. Fokina

Samara State University, Samara, Russia, mariyafok@mail.ru

Решающим моментом в суждении о возможности акклиматизации вида служит оценка его экологической совместимости со сходными аборигенными формами (Бородин, 1988). Вселение новых видов практически всегда сопровождалось усложнением группировок сходных компонентов сообществ в силу общности приспособления к сходной среде в различных ландшафтах. Значение межвидовой конкуренции как одного из механизмов естественного отбора, играющей для акклиматизанта решающую барьерную роль, изучено недостаточно. Во всех районах вселения енотовидная собака сталкивалась с борсуком и лисицей. Объекты конкуренции делятся на две группы: пища и жизненное пространство. В работе приведены данные по оценке возможной конкуренции между лисицей и енотовидной собакой. Результаты получены с помощью метода зимнего тропления следов жизнедеятельности указанных видов, основанном на теории информационно-знакового поля. В ходе работы рассчитаны такие параметры информационно-знакового поля, как величина, анизотропность и напряженность поля (Мозговой и др, 1998). Выявлено, что данный метод позволяет оценить возможную конкуренцию между близкими видами. В частности, реакции на объекты пищевого значения дают представление о предпочтении того или иного корма для исследуемого вида.

Основную роль в зимнем питании лисицы играют грызуны. А енотовидная собака в зимнее время чаще поедает остатки пищи других хищников, например куньих. Самцы обоих видов охотно подходят к местам отдыха людей. Отмечены случаи подхода енотовидной собаки к проталинам у воды, где она откапывала беспозвоночных. Неоднократно встречались в ходе тропления и следы поедания рыбы, а также грызунов и птиц. Различия, определенные специализацией кормодобывания (собиратель, специализированный хищник), проявляются при оценке потребления и других кормов (табл.).

Таблица. Пищевые объекты, выявленные в ходе троплений
наследов лисицы и енотовидной собаки (%)

Можно полагать, что в смешанных лесах Евразии, независимо от их расположения, указанная группа видов занимает аналогичные экологические ниши, а енотовидная собака может существовать в новом ареале только в нише, сходной с таковой в дальневосточных смешанных лесах (Бородин, 1988). Енотовидная собака конкурирует с лисицей при освоении травяно-болотных типов леса. В условиях национального парка «Самарская Лука» енотовидная собака обитает в основном во влажной пойме в южной и восточной частях объекта, лисица – практически повсеместно по всей территории национального парка.

Разобщенность в использовании кормовых стаций изменяется по сезонам, достигая максимума в ранневесенний период: енотовидная собака держится в пойме и лиственных лесах, а лисица кормится за пределами леса, не контактируя с енотовидной собакой.

В результате проделанной работы, нами выделены следующие особенности экологии енотовидной собаки, позволяющие снизить ее конкуренцию с лисицей: впадение в спячку в середине снежного периода, благодаря чему снижается конкуренции из-за корма в самый «голодный» период года; всеядность; совместное использование системы соединяющихся нор несколькими семьями енотовидной собаки; менее развитые по сравнению с лисицей территориальные отношения. Вследствие того, что и трофическая и пространственная составляющие экологической ниши енотовидной собаки не совпадают полностью с таковыми у лисицы, а лишь частично перекрывается, вид успешно расселяется в пойменной части национального парка.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 512-513.

/p6

УДК 591.5+599 (477)

О. П. Трунов, І. В. Загороднюк

Луганський національний педагогічний університет ім. Тараса Шевченка,
Луганськ, Україна, alex35agro@mail.ru, zoozag@ukr.net

CHANGES IN LARGE MAMMAL COMMUNITIES
CAUSED BY HUMAN HUNTING ACTIVITY

O. P. Trunov, I. V. Zagorodniuk

T. Shevchenko National Pedagogical University,
Luhansk, Ukraine, alex35agro@mail.ru, zoozag@ukr.net

Ссавці – одна з найбільш експлуатованих людиною груп тварин завдяки їхній цінності як харчового ресурсу та джерела сировини. Історичну роль ссавців у формуванні людської цивілізації переоцінити неможливо, проте прогрес цивілізації, у тому числі на території України відзначився зникненням низки видів (Сокур, 1961). Це зникнення відбувалося з двох причин – перепромисел і переслідування через конкурентні взаємини зі свійськими тваринами (Кириков, 1966). У першому наближенні темпи та масштаби зникнення диких видів, у тому числі пращурів свійських форм, відбувалися узгоджено з формуванням популяцій свійських ссавців (Загороднюк, 1999). Проте причинами цього була не пряма конкуренція чи конкурентне виключення диких форм, а безпосереднє переслідування та знищення їх людиною (Пучков, 1992).

Серед факторів згасання популяцій диких аборигенних видів великих ссавців (переважно унгулят) автори виділяють такі (Загороднюк, 1999): 1) збільшення пресу полювання та удосконалення знарядь здобування, 2) розвиток тваринництва та посилення конкурентних взаємин зі свійськими тваринами, 3) сільськогосподарське освоєння територій та руйнація природних місць оселення видів, 4) фрагментація ареалів у результаті розвитку транспортної та технологічної інфраструктури людської популяції, відповідне порушення просторово-генетичної структури популяцій.

У цій праці докладно розглядається перший фактор і проводиться порівняння ключових дат згасання популяцій аборигенів із темпами розвитку знарядь здобування, а також ще один (п’ятий) фактор – взаємини аборигенних видів, що збереглися у складі місцевої фауни, з адвентивними видами, що інтродуковані в аборигенні фауністичні угруповання. Розглядається тільки фауна, що відома з літописних часів (без мамонтів, носорогів, печерних ведмедів тощо).

Насамперед, розглянемо ключові дати згасання популяцій аборигенів. Протягом літописного часу з території України зникло 8 видів копитних (у порядку зникнення): віслюк (Asinus hemionus, XV ст.), тур (Bos primigenius, XVII ст.), зубр (Bison bonasus, XVII ст.), козиця (Rupicapra rupicapra, XVIII ст.), сайгак (Saiga tatarica, I половина XIX ст.), кінь-тарпан (Equus gmelini, II половина XIX ст.), лось (Alces alces, I третина XX ст.), олень шляхетний (Cervus elaphus, I третина XX ст.). Частину цих видів відновлено завдяки забороні полювання та реінтродукції, проте успіхи у відновленні видів найчастіше обмежені територіями лише окремих мисливських господарств і заповідників (зубр, кулан, тарпан) і лише окремі види відновлювали ареали частково природним шляхом, проте в усіх випадках завдяки забороні полювання та за сприяння біотехнічних заходів (лось, олень, сарна). П’ять видів втрачено повністю (віслюк, тур, козиця, сайгак, тарпан). При цьому тур і тарпан зникли як види, і відновлення тарпана, як і зубра, стало можливим лише за рахунок вікарних форм. Сучасний зубр у нашій фауні – це гібрид біловезько-кавказького зубра. Тарпана відновлюють на основі вікарної джунгарської форми – коня Пржевальського.

Всі ці види були об’єктами полювання, про що свідчать численні літописні дані. Має місце невипадковий збіг дат зникнення цих видів з основними періодами розвитку знарядь і засобів полювання. Час зникнення віслюка, тура та зубра припадає на XVI–XVII ст. У цей час основним знаряддям здобування були колективні полювання з використанням холодної зброї – луків, самострілів, рогатин, тенет, ловчих ям. У цей час полювання було дозволене лише для дворянської та військової еліти. Фактично зникнення зазначених видів відбулося лише у наступний період розвитку полювань.

Цей другий період відзначений появою вогнепальної гладкоствольної зброї, що сталося у другій половині XVII ст., коли набули поширення такі види зброї, як пищалі, мушкети, аркебузи, пістолети тощо. Поява цієї зброї змінила характер ведення полювань: зменшилася кількість учасників, збільшилася ефективність ураження тварин, використовували комбіновані полювання з холодною та вогнепальною зброєю. Із ключових дат історії зброї варто назвати 1477 р., коли в Європі стали виготовляти пружинні гнітові замки, а у 1525 р. почали зернити порох, з початку XVII ст. набуло поширення виготовлення стволів із дамаської сталі та зброї з кременевими замками. Саме у джерелах цього часу помітно знижується згадування полювань на всіх зазначених видів, у тому числі на зубра. Після 1738 р., коли у Франції стали виготовляти легкі двоствольні рушниці, популяції мисливських тварин потрапили під нову загрозу.

У XVIII ст. значно зросло різноманіття типів вогнепальної зброї, з яких у першу чергу відмітимо одно- та двоствольні рушниці з ненарізними стволами калібру 15–20 мм, двоствольні комбіновані рушниці, одноствольні гвинтівки та карабіни калібру 7–12,5 мм, нарізні штуцера калібру від 16 мм. На початку XIX ст. відбувся новий прорив, що полягав у розробці та поширенні ударно-капсульних замків. До кінця XIX ст. набули також поширення набої, як кільцевого спалаху, так і центрального бою. Саме у цей час починається згасання популяцій таких швидких і раніше малодоступних для мисливців видів, як сайгак і тарпан, які до кінця XIX ст. були знищені на території України.

На початку ХХ ст. на теренах України розгорталися значні військові дії (І світова та громадянська війни), і в арсеналі мисливців з’являються нові види зброї, у тому числі багатозарядні нарізні (різноманітні гвинтівки з поздовжньо-рухомим затвором, карабін Генрі-Вінчестера) та гладкоствольні (помпові рушниці та самозарядні системи Браунінга). У цей же час набуває поширення застосування для набоїв бездимного пороху.

Власне в цей час відбувається значне скорочення чисельності усіх тих видів диких копитних, що ще збереглися. У описах фауни того часу (Мигулін, 1938) такі види як лось, олень і сарна згадуються лише як колишні мешканці території України. У цей час у руках населення опинилася значна кількість трофейної нарізної зброї, а економічна скрута стимулювала масштабні полювання на дикого звіра. Така ситуація зберігалася щонайменше до початку 30-х років, і лише подальша повоєнна сувора заборона полювань на великих ссавців сприяла відновленню їхніх ареалів на території України. Лише у другій половині ХХ ст. було відкрито перші полювання на копитних. Ці полювання стали доволі суворо регламентованими та винятково ліцензійними. Це сприяло зростанню чисельності великих ссавців. Важливим фактором було те, що дозволялося полювання тільки з гладкоствольною зброєю без використання транспорту.

Надалі ситуація кардинально змінилася. З початку 80-х років ХХ ст. у значної кількості населення з’явився транспорт–позашляховик (УАЗ, Нива, важкі мотоцикли), а з початку 90-х років ХХ ст. стало дозволеним мати нарізну зброю, у тому числі самозарядну (на 5–7 і більше набоїв: карабіни Ведмідь, Лось, Барс, Тигр, СКС, Сайга та ін.). Кількість зброї та масштаби браконьєрських полювань зросли до небачених до того розмірів. За 15–20 останніх років, зокрема, чисельність лося в Україні знизилася у 20–30 разів. Для прикладу, на Луганщині 2005 р. порівняно з 1990 р. чисельність лося знизилася на 94 %, кабана – на 64, сарни – на 61, оленя – на 46, при тому, що ліцензій на здобування звіра у більшості випадків не видавали.

З 1990-х років у багатьох регіонах стало популярним проводити елітні полювання, у тім числі на види з Червоної книги України, фактично «на все, що рухається». Серед таких полювань загальновідомими стали полювання на зубрів, борсуків, «тундряних» вовків та інших рідкісних і дуже рідкісних в Україні видів звірів, часто без дозволів та з порушенням правил полювання (вночі та сутінках, з автомобілів, гелікоптерів, катерів і снігоходів, на заповідних ділянках, у заборонені періоди та дні тижня).

Практично ці самі тенденції у розвитку зброї, техніки полювання та відповідних скорочень ареалів і чисельності стосуються великих хижих ссавців. За останні століття в Україні зникла росомаха (останні знахідки – на межі XIX–XX ст.). Скоротили свої ареали на більшій частині території України ведмідь та рись. Ведмідь дотепер залишається об’єктом трофейного полювання у Карпатах і скоро може зникнути з території України повністю.

З огляду на загальну сумарну чисельність великих ссавців розглядати їх як трофічний ресурс неможливо, оскільки мова йтиме лише про декілька сотень грам дичини у перерахунку на одного громадянина. Проте, полювання може розвиватися у таких напрямках, як трофейне та спортивне. Тут необхідно відзначити, що ці два напрямки можуть ефективно розвиватися тільки при суворому контролі з боку мисливствознавців і з урахуванням потреб регулювання структури угруповань. Необхідно зазначити, що у складі мисливської фауни є такі адвентивні (а, отже, небажані у складі природних угруповань) види, як олень плямистий, муфлон, лань, шакал, єнотовидка тощо. Усі вони входять у конфліктні взаємини з відповідними аборигенними видами та обмежують їхні можливості популяційного росту. Надвисокої чисельності досягли окремі місцеві види хижих (зокрема, лиси), чим суттєво впливають на кормову базу та просторовий розподіл інших видів мисливських звірів та птахів.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 509-511.

УДК 599.742.21:591.53

С. Ф. Стреляный

ВНИИ охотничьего хозяйства и звероводства им. проф. Б. М. Житкова,
Киров, Российская Федерация, s.f.strel@mail.ru

FEEDING BEHAVIOR OF BROWN BEAR (URSUS ARCTOS)
IN AGROECOSYSTEMS

S. F. Strelyanyi

B. M. Zhitkov Russian Research Institute of Game Management and Fur Farming,
Kirov, Russia, s.f.strel@mail.ru

Агроландшафты, включающие овсяные поля, имеют наибольшее кормовое значение для медведя на востоке Европейской части России. Нами проведены экспериментальные наблюдения за особенностями кормового поведения медведя на искусственно созданных овсяных полях в пределах подзоны южной тайги на территории Кировской области.

Ежегодно с 2000 по 2006 г. засеивалось от 15 до 24 полей площадью от 0,6 до 2,2 га. Поля засевались в период с 25 мая до 12 июня овсяно-гороховой, овсяно-пшеничной смесью и чистым овсом. Наблюдение проводили с первой декады августа и по конец октября – начало ноября. Плотность медведя на исследуемой территории составляет от 0,9 до 1,6 особей на 1000 га лесопокрытой территории. Предварительные наблюдения позволили выявить ряд существенных особенностей поведения медведя как на кормовой площадке, так и на отдельном поле. Каждый медведь имеет несколько кормовых площадок в пределах одного поля, а иногда и на смежных полях. Если зверя не беспокоить, то вначале он выходит на одну и ту же кормовую площадку в продолжение нескольких дней подряд, а затем появляются переходы в пределах поля и новые кормовые площадки.

Питаясь на овсяном поле, медведь, как правило, обходит за ночь все свои кормовые площадки. Освоившийся на поле медведь через неделю после начала поедания овса уже широко ходит по полю, отыскивая на нем участки с лучшей урожайностью, предпочитая овес в переходной фазе молочно-восковой – восковой спелости. Зрелый овес лучше поедается медведем в увлажненном состоянии (во время дождя, снега). Большинство кормовых площадок располагаются по краю поля и имеют вытянутую форму. Первые выходы медведя на поле кратковременны, а количество съеденного первый раз овса чрезвычайно мало.

На самой кормовой площадке, определяемой границами смятого медведем овса, весьма различно соотношение съеденного и оставшегося на смятых стеблях зерна. Лишь на тех полях, где урожайность отдельных участков значительно разнится, или там, где зверей не беспокоят люди, медведи выбирают лучшие участки, нередко в отдалении от края поля.

На полях вблизи населенных пунктов поведение медведя принципиально не меняется, но зверь ведет себя более осторожно, кормится по самому краю поля и чаще переходит с одной кормовой площадки на другую. Преследование медведя на потравах овса выработало у него реакцию избегания открытых пространств, которая четко проявляется уже в возрасте 5–6 месяцев. Эта реакция характерна для медведей разного пола и возраста. Она определяет поведение зверя и степень доступности для него как открытых полей, так и конкретных участков каждого поля.

Интенсивность посещения медведями овсяных полей зависит от урожая некоторых дикоросов и, в частности, рябины. В урожайные на плоды рябины годы число выходов медведей на овсяные поля резко падает. Урожай брусники, одного из нажировочных кормов, лишь незначительно влияет на интенсивность поедания овса. В отдельные неурожайные на ягоды годы овес может занимать ведущее место в пищевом рационе медведя в нажировочный период. Расчеты показывают, что один медведь в среднем за 1 час спокойного кормления съедает 5–6 кг овса (зерна). Обычно эта цифра бывает несколько меньшей (4,5–5 кг), так как кормовая активность зверя значительно тормозится ориентировочной и ориентировочно-исследовательской реакциями оборонительного поведения (осматривание, прислушивание и т. п.). Медведем за год повреждается около 0,15 га посевов и потребляется (в чистом виде) около 150 кг зерна.

В среднем за год на исследуемой территории обитало по 58 медведей. Из них в среднем ежегодно добывалось три особи. Масса туши добытых животных колебалась от 69 кг до 209 кг. В среднем у 42,9 % добытых особей масса туши превышала 100 кг. В желудках среди добытых животных чистый овес встречался у 50 % особей, овес с примесью ягод – у 13,6 % особей, овес с примесью шерсти копытных (лося и кабана) – в 9,1 % случаев. Встречаемость прочих животных кормов отмечена у 27,3 % особей медведя. Содержание корма в желудках медведей колебалось от 163 до 2730 г, в среднем составляя – 1373 г.

На некоторые поля медведи выходили по 6 особей одновременно (самки с медвежатами и молодые особи). Однако во время кормежки животные не приближаются друг к другу ближе, чем на 35–40 метров.

В августе временные интервалы выходов медведей на поля зарегистрированы для молодых особей – с 12⁰⁹ до 19¹⁵, для самок с медвежатами – с 17²² до 19⁵⁵ и до захода солнца, для взрослых особей – с 19⁰⁵ до 23⁴² и в полной темноте.

Наиболее ранний выход молодых особей на поля определяется, вероятно тем, что на данном участке обитают еще более крупные особи, как правило, самцы. Самки с медвежатами в сумерках уходят с полей, возможно потому, что данные поля также посещают медведи крупных размеров. Взрослые медведи выходили на поля в позднее время только после того, как на этих полях покормились другие животные.

В Центральной нечерноземной зоне России издавна овес – одна из основных зерновых культур, дающая стабильные урожаи в различные по погодным условиям годы. Овес играет существенную роль в рационе бурого медведя. Летне-осеннее время – период интенсивной жировки бурого медведя.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 508-509.

УДК 639.1.055.3:639.11+599.735.3:591.53

О. Солодовникова*, Е. В. Скоробогатов*, Н. Б. Саидахмедова**

*Харьковский национальный университет, Харьков, Украина,
ufowomen@mail.ru, ec-ozone@mail.ru
**НПП «Гомольшанские леса», Харьковская обл., Украина, Muzaffar_ua@mail.ru

SAMPLE FEEDING AREA METHOD
FOR RED DEER AND ROE DEER STUDY
IN «GOMOL’SHANSKI LISY» NATIONAL PARK

O. Solodovnikova*, E. V. Skorobogatov*, N. B. Saidahmedova**

*Kharkiv National University, Kharkiv, Ukraine, ufowomen@mail.ru, ec-ozone@mail.ru
**National Park “Gomol’shanski Lisa”, Kharkiv province, Ukraine, Muzaffar_ua@mail.ru

С 1999 года на территории нынешнего Национального природного парка «Гомольшанские леса» (Змиевской район Харьковской области) возобновлены весенние учеты копытных семейства Cervidae по помету, которые с 2002 г. проводятся уже ежегодно. В последние три года на обследуемой территории из представителей указанного семейства зарегистрированы только олень благородный (Cervus elaphus Linnaeus, 1758) и косуля европейская (Capreolus capreolus Linnaeus, 1758). Численность популяций весной 2007 года по нашим данным составляет 3–6 особей для оленя и 80–90 для косули.

В 2006 году нами начаты работы по оценке кормовой емкости лесных угодий НПП как места обитания оленя благородного и косули европейской. Последний раз известные нам подобные работы для данной территории осуществлялись в 1991–1992 годах, при этом заключение делалось только на основании материалов лесоустройства.

Для дистанционного выделения и предварительной идентификации угодий различных бонитетов нами также использованы «Таксационные описания земельных участков лесного фонда» (2005 г.). Однако для выяснения действительной кормовой емкости угодий НПП и их использования косулей и оленем в зимний период мы решили использовать метод «пробных кормовых площадок». В пределах НПП в угодьях второго бонитета (составляют основную часть лесного массива) в октябре 2006 г. заложено 4 пробные кормовые площадки размером 50 м². (5 х 10 м) каждая. Несмотря на незначительное количество пробных площадок, расположены они были в лесных участках, отличающихся степенью антропогенной нагрузки. Площадки 1 и 2 располагались в центральных лесных кварталах 52 и 49, площадка 3 – в кв. 45 на расстоянии 700 м от газопровода (просека, шириной около 30 м, пересекает весь лесной массив с севера на юг, незаконно используется как дорога), площадка 4 – в кв. 1 в 100 м от опушки леса (граница с полевыми угодьями) и в 700 м от села Гайдары.

При описании площадок особое внимание уделено подросту и подлеску (указывались порода, высота), все имеющиеся повреждения растений маркировались быстро сохнущей краской. Последующая проверка пробных площадок выполнена в апреле 2007 г. после перехода копытных на питание сочными кормами. При этом кроме породы и общей высоты растения учитывались количество скусов, расстояние до земли, диаметр пенька скуса, порядок побега. Всего зарегистрировано 11 древесно-кустарниковых пород. В ярусе подлеска фоновыми на всех площадках оказались вяз, клен остролистный, клен полевой и лещина, на долю которых пришлось 95,0, 98,0, 66,6 и 88,8 % от общего количества растений (площадки 1–4 соответственно).

Все зарегистрированные скусы по высоте над уровнем земли распределились следующим образом: до 0,49 м – 24,0 % всех повреждений, 0,50–0,99 м – 41,4 %, 1,00–1,49 м – 29,1 %, 1,50–1,99 м – 4,9 %, 2,00–2,50 м – 0,6 %. Таким образом, основная доля (95,5 %) повреждений древесно-кустарниковой растительности в зимний период была нанесена оленями и косулями в высотном интервале 0–1,5 м от поверхности почвы, из которых практически половина – на высоте 0,5–0,99 м.

Что касается количества поврежденных растений, то на площадке 1 из 42 единиц древесных растений (учтены только подрост и подлесок) повреждены 18 (42,9 %), на площадке 2 – 38 из 131 (29,0 %), на площадке 3 – 15 из 54 (27,7 %), на площадке 4 – 11 из 18 (61,1 %). Первоначально создается впечатление отсутствия зависимости величины кормовой нагрузки копытных дендрофагов на угодья от расположения последних. Для оценки количества изъятого на каждой площадке корма мы ввели понятие «условный диаметр» (у. д.) – диаметр пенька на месте скуса побега. При этом условно мы допускали, что побеги разных экземпляров растений различных пород (независимо от расположения растения и степени его угнетенности) имеют одинаковый коэффициент сбежистости. В результате установлено, что на площадках 1 и 2, расположенных в центральных лесных кварталах, косулями и оленями изъято 250,4 у. д. (6,5 скуса/поврежденное растение) и 345,5 у. д. (4,1 скуса/растение), а на площадках 3 и 4 – 71,6 у. д. (2,1 скуса/растение) и 60,7 у. д. (2,7 скуса/растение) соответственно.

Данная работа только начинается и вследствие малого числа пробных площадок полученные результаты нельзя считать достоверными (в дальнейшем предполагается увеличить количество площадок до нескольких десятков). Тем не менее, на основании данных проверки площадок можно предположить, что в зимний период табунки косуль и оленей большую часть времени проводят в глубине леса. Об этом свидетельствует и большая (в 2–3 раза) степень повреждаемости животными отдельных древесных растений в центральных угодьях, чем таковая на опушечных участках, даже при условии равного запаса кормов. Это предварительное заключение также согласуется с результатами весенних учетов, согласно которым зимняя нагрузка косуль на угодья в центральных лесных кварталах в 3,8 раза превышает таковую в перелесках и одиночных кварталах и в 2,5 раза на угодьях вблизи опушек (Скоробогатов, Солодовникова, 2005).

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 506-507.

УДК 599.723:502.7

К. Сливинская*, З. Яворский**

*Институт зоологии им. И. И. Шмальгаузена НАН Украины, Киев, Украина
**Вармино-Мазурский университет, Ольштын, Польша

WILD HORSES «TARPANS» (EQUUS CABALLUS GMELINI):
POLISH EXPERIENCE OF PRIMITIVE ANIMAL BREEDS
GENEPOOL PRESERVATION

K. Slivinska*, Z. Jaworski**

*Schmalhausen Institute of Zoology, NAS of Ukraine, Kiev, Ukraine, horsecez@gmail.com
**University of Warmia and Masuria, Olsztyn, Poland, zbigniew.jaworski@wp.pl

До конца XIX века дикие лошади были обыкновенными и наиболее характерными видами фауны степи и лесостепи (Пидопличко, 1951 и др.). Сегодня они в диком состоянии не сохранились. Усиленное действие антропогенных процессов (охотничий пресс, развитие животноводства, сельськохозяйственное освоение территорий и разрушение естественных мест обитания животных) резко негативно повлияло на состояние популяции крупных копытных в целом и диких лошадей, в том числе. Известно, что лошадь, как представитель крупных травоядных животных, является ключевым видом в пастбищных экосистемах, поскольку вид выступает как консумент второго порядка, ценотически связанный с комплексом других видов. Исчезновение лошадей из состава биоценозов предопределило процесс разрушения уникального зонального образования – степи. Несомненно, что естественное востановление степи и лесостепи без функционирования крупных заповедных территорий и без участия копытных, особенно лошадей, в структуре их животных сообществ невозможно. Об этом свидетельствуют данные геоботанических (Ткаченко, 1992) и фаунистических (Двойнос и др., 1999) исследований.

В Украине центром сохранения степи является Биосферный заповедник «Аскания-Нова». Более 100 лет на его базе содержится чистокровное поголовье единственного выжившего вида диких лошадей – лошадь Пржевальского (Equus przewalskii Poljakov, 1881). В начале нашего столетия этот вид был интродуцирован в Чернобыльскую зону отчуждения, что послужило дополнительной основой к обоснованию и организации на этой территории заповедника «Чернобыльская Пуща». В связи с этим не безинтересным представляется изучение опыта функционирования уникального заповедника диких лошадей в Попельно, Польша.

Заповедник диких лошадей «тарпанов» Equus caballus gmelini Antonius, 1912 организован Польской Академией Наук в 1955 году с целью сохранения генофонда и разведения диких лошадей в условиях максимально приближенных к естественным.

Польский «тарпан» – примитивная раса лошадей, которая была выведена от их лесной формы (Pruski, 1959 и др.) в прошлом столетии в Польше. Вопрос о происхождении польских «тарпанов» и до сегодня остается весьма дискуссионным по причине отсутствия достаточного ископаемого материала (Antonius, 1933 и др.). Биологически – это достаточно устойчивая и сравнительно легко адаптирующаяся к различным условиям расса, которая характеризуется рядом морфологических особенностей и представляет большой научный интерес.

Ценность польских «тарпанов» состоит в сохранении ими определенного (возможно исходного) генофонда, что отвечает требованиям сохранения генетического банка одомашненых животных Конвенции об охране биоразнообразия и является составной частью Программы FAO. Охрана и разведение польского «тарпана» в Польше регламентируется государственными актами (Program…, 1999) и декларируется на уровне Евросоюза (директива Евросоюза № 1698/2005 от 20.09.2005 г.).

Заповедник расположен в северо-восточной части страны в Мазовецком регионе в поселке Попельно. Природные условия заповедника подобны таковым в Чернобыльском Полесье Украины и отличаются от условий степи «Аскания-Нова». Это северная часть Пущи Пиской, на западном берегу озера Шнярды. Территория заповедника насчитывает 1600 га леса, в котором живет несколько гаремов диких лошадей. Влияние человека на их жизнь минимальное.

Разведение польских «тарпанов» в заповеднике направлено на поддержание их численности и сохранение устойчивости организма в естественных условиях. Лошади способны к поиску и использованию естественных пастбищ в течении года, не зависимо от сезонов. Животные самостоятельно организовывают социальные группы, размножаются и производят здоровое потомство, в меру устойчивое к болезням и паразитам.

Применение человеком биотехнологического отбора, направленного на сохранение естественной расы (серая масть и натуральная конституция тела), обеспечивает оптимальное выживание и сохранение лесных «тарпанов» в природе. Для стабилизации численности поголовья на территории заповедника каждый год из дикой популяции выбраковываются жеребята-однолетки (n ~ 8–12) и направляются в конюшни, где содержится и разводится вторая часть «тарпанов» (n = 70). Лошади из конюшен используются человеком (верховая езда, сельское хозяйство и т. д.). Активно ведется обмен и продажа лошадей в зоопарки, заповедники, частные конюшни Польши и других стран.

Содержание лошадей в природном диком состоянии важно как с позиции сохранения их «чистого» генофонда, так и с позиции их исключительной биоценотической роли в экосистеме. Вольно выпасаясь лошади, как «косилки», стригут пастбище, удобряют его. Такая деятельность естественным образом оптимизирует антропогенно трансформированные территории и возвращает им природный вид. Изучение опыта содержания и проведения научных исследований с лошадьми в заповеднике Попельно важно для организации подобных научных экспериментов в «Аскании-Нова» и в «Чернобыльской Пуще» с Equus przewalskii.

Таким образом, организация заповедных территорий с содержанием в них диких лошадей могжет стать основой для изучения и применения биоценотической роли травоядных в экосистемах, что приведет к оптимизации процессов восстановления трансформированных территорий.

Исследование поддержано Фондом им. Йозефа Мяновского, Польша.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 504-506.

УДК 591.149:599.735.31

A. E. Scopin, T. L. Rukavishnikova

Russian Research Institute of Game Management and Fur Farming, Kirov, Russia, scopin@bk.ru

ТЯЖЕЛЫЕ МЕТАЛЛЫ В МОЧЕ ЛОСЯ (ALCES ALCES)
В ЗИМНИЙ ПЕРИОД

A. E. Скопин, T. Л. Рукавишникова

ВНИИ охотничьего хозяйства и звероводства им. проф. Б. М. Житкова,
Киров, Российская Федерация, scopin@bk.ru

In wildlife animals urine is a source to enrich the soil with macro- and microelements, which concentrations define the development of plants in ecosystems. The main macroelements content has studied enough on the territory of moose farms (Veber, Kochanov, 1976; Veber et al., 1992). On the contrary, there is almost a lack of data about trace elements concentrations in wild moose urine.

In our research work we had found out the contents of Cu, Zn, Fe, Mg, Cd, Pb, Mn, Ni, Na in the moose urine. Samples were collected in mooses permanent habitats in February–March period in the southern taiga subarea on the territory of Kirov region. The urine samples were taken with snow, which was also selected separately as a control one.

The minimum microelements content in moose urine was noticed for trace elements of man-made origin such as Cd (0.032±0.017 µg/l), Pb (0.828±0.367 µg/l) as well as for Mn (0.856±0.670 µg/l). Only cadmium concentration among these elements is for significantly higher than in the control samples of snow (t = 2.21, p < 0.05). This fact can be discribed as a leading role of kidneys in the urinary excretion of this heavy metal and confirmed the most cadmium accumulation exactly in kidneys of wild ungulates (Froslie et al., 2001; Deryabina, 2004). As for manganese its role in moose metabolism increases during winter this fact can be proved the sudden rise of its concentration in blood (Kochanov, Simakova, 1976). Therefore, despite on the high levels of manganese in forage of moose in winter its losses with urine are quite low.

In addition, concentrations of Cu (12.5±3.29 µg/l), Zn (19.8±11.36 µg/l), Ni (21.9±3.92 µg/l) and Fe (19.6±9.48 µg/l) are in one order higher. However, reliable estimation at high significance level between the urine samples and control ones was found only for copper (t = 4.35, p < 0.001). The significant urine excretion of this element may be caused as its high contents in boughs as copper less importance in moose metabolism in winter. The most concentrations were found out for Na (0.12±0.012 mg/l) and Mg (15.33±2.645 mg/l). The more reliable difference between snow-urine samples and control ones were for magnesium and sodium (t = 11.44, p < 0.001; t = 6.43, p < 0.001 respectively). The magnesium concentration in urine enriched snow exceeded the control ones more than 200. Mg and Na are known to be one of the main electrolytes, supporting mineral metabolism of a moose (Veber et al., 1992). The moose metabolism intensity prohibits less from urine excretion of these elements. Magnesium ion concentration is deeply connected with protein and its losses are likely to depend on the proteins fractions contents in urine. Significant sodium urine excretion may be determined its weak assimilation from winter feed (Veber et al., 1992).

In winter there is a great amount of urine in the places filled with moose, which enriches soil and snow with magnesium, sodium, copper and cadmium. Thus, the large herbivores vital activity products are inseparable unit of chemicals geochemical cycle in ecosystems.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 503-504.

УДК 599.742.21:591.53

И. В. Середкин

Тихоокеанский институт географии ДВО РАН, Владивосток, Российская Федерация

BROWN BEAR ROLE IN ECOSYSTEMS OF THE RUSSIAN FAR EAST

I. V. Seryodkin

Pacific Geographical Institute FEB RAS, Vladivostok, Russia, seryodkinivan@inbox.ru

Бурый медведь (Ursus arctos Linnaeus, 1758) распространен на Дальнем Востоке России почти повсеместно. Он обитает в самых различных биотопах. На юге региона (Приморский и юг Хабаровского края) наиболее ценные в трофическом отношении местообитания бурого медведя составляют кедрово-широколиственные и широколиственные леса. На Сахалине и Курильских островах основные местообитания медведя – елово-пихтовые леса. На севере Дальнего Востока (Камчатская, Магаданская области и Чукотский автономный округ) бурый медведь обитает в тундровой, лесотундровой и лесной зонах. На полуострове Камчатка местообитания по мере убывания их значения для бурого медведя следующие: березовые леса, приморские луга, пойменные леса, стланиковые заросли, равнинные тундры, елово-лиственничные леса и горные тундры (Ревенко, 1993).

Во всех экосистемах, где присутствует бурый медведь, он играет большую роль и существенно влияет на их функционирование. Благодаря своей всеядности, медведь включается в пищевые цепи разных уровней, являясь консументом разных порядков.

Несмотря на то, что в его рационе преобладают корма растительного происхождения, бурый медведь является самым крупным наземным хищником на Дальнем Востоке. Этот зверь способен добывать практически все виды млекопитающих: от мышевидных грызунов до тигра. Тем не менее, наибольшее значение в питании медведя среди зверей имеют копытные (изюбрь, косуля, лось, северный олень и др.). Медведь может существенно влиять на смертность молодняка копытных животных в их первые месяцы жизни.

Бурый медведь характерен в роли падальщика и является одним из главных утилизаторов павших животных. Используя остатки жертв других хищников после ухода с них хозяев зверь выступает в экосистемах в роли комменсала. В Сихотэ-Алине он с целью питания часто посещает жертвы тигров. Кроме того, на Дальнем Востоке медведь утилизирует остатки после других хищников, таких как волк, рысь, леопард, харза. Для обнаружения чужих жертв бурый медведь в снежный период целенаправленно ходит по следам хищников, в первую очередь тигров и рысей. Нахлебнечество медведя проявляется при овладении им добычей или ее остатками во время их использования хищником-хозяином. На Дальнем Востоке известны случаи отбора жертв бурым медведем у амурского тигра и леопарда. В Сихотэ-Алинском заповеднике в 35 % случаев жертвы тигра доставались бурому медведю в результате их отбора у хозяев. При этом тигры уходили со своей жертвы совсем, или поочередно делили их с медведем (Середкин и др., 2005).

На севере региона и Сахалине, а особенно на полуострове Камчатка важнейшую роль в питании медведя играют тихоокеанские лососи. Медведи нагуливают жир, интенсивно поедая рыбу, как живую не отнерестившуюся, так и уже мертвую. В первом случае хищник регулирует количество рыбы, доходящей до нерестилищ, во втором – является «чистильщиком», освобождающим водоемы от разлагающихся трупов. Поедая рыбу, бурый медведь выполняет важную функцию переноса веществ с моря на сушу, являясь уникальным связующим звеном между наземной и водной экосистемами (Ben-David, 2001). Бурый медведь в экосистемах региона вступает в конкурентные отношения с разными группами животных. Конкуренция в потреблении желудей и орехов двух видов сосны особо остро проявляется с гималайским медведем, кабаном, бурундуком, белкой, мышевидными грызунами и некоторыми видами птиц. Конкурентами в потреблении ягод выступают в основном птицы. В сборе падали конкуренцию бурому медведю составляют гималайский медведь, волк, лисица, енотовидная собака, росомаха, барсук, соболь, белохвостый и белоплечий орланы, ворон, черная и большеклювая вороны. Незначительна конкуренция бурого медведя в потреблении травянистой растительности, поскольку значительные запасы биомассы растений исключают конкуренцию за этот ресурс, и в хищничестве, так как медведь не является специализированным хищником.

Бурый медведь на Дальнем Востоке России может служить видом-индикатором благополучия наземных экосистем (Пачковский, Середкин, 2003). Он наиболее полно подходит для этой роли, поскольку соответствует следующим требованиям.

1. Бурый медведь использует большие площади с разнообразными условиями существования.

2. В ареал вида входят разнокачественные местообитания, которые взаимосвязаны и образуют единый экологический комплекс.

3. Медведь существует в условиях с различными видами деятельности человека и имеет высокую степень восприимчивости к антропогенному фактору.

4. Вид имеет большое значение в экосистемах, влияет на их функционирование.

5. Имеется экономическая и социальная значимость вида в регионе.

Бурый медведь способен служить «линзой», через которую можно сфокусировать внимание на факторах, угрожающих природным системам региона. При принятии бурого медведя в качестве вида-индикатора и опираясь на него, следует заострить внимание на таких приоритетных вопросах, как сохранение биоразнообразия экосистем, развитие охраняемых территорий, управление охотничьим хозяйством, борьба с браконьерством, экономическое значение биоресурсов, влияние промышленности на экологическую ситуацию региона, допустимые лимиты лососевого промысла.

Использование бурого медведя как модельного вида позволяет создать единый механизм для оценки антропогенного воздействия на экосистемные процессы, разработать программу мониторинга для отслеживания изменений в экосистемах, и создать конкретный механизм оценки успеха природоохранных программ. Бурый медведь должен играть ключевую роль, как индикатор состояния охраняемых территорий и взаимодействия между водной и наземной экосистемами. Устранение угроз для популяций медведей может помочь в создании интегрированного подхода к регулированию, исследованию и охране биоразнообразия во всем регионе. Данный подход может оказаться мощным инструментом для планирования и проведения природоохранных мероприятий на Дальнем Востоке и в других регионах России.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 502-503.

УДК 599.365:591.134.5

А. А. Саварин

Гомельский государственный университет им. Ф. Скорины,
Гомель, Республика Беларусь, a_savarin@mail.ru

PHYSIOLOGIC DEVELOPMENT OF ERINACEUS CONCOLOR
IN BELARUS MARSHY WOODLANDS

A. A. Savarin

Franzisk Skorina Gomel State University, Gomel, Republic of Belarus, a_savarin@mail.ru

Белогрудый еж (Erinaceus concolor Martin, 1838) обитает на территории всех областей республики и заселяет различные типы лесов и агроценозов. В течение продолжительного (1995–2006 гг.) изучения биологии белогрудого ежа проанализированы морфологические особенности более 400 особей, отловленных на территории семи районов Гомельской и Брестской областей. Основные исследования проводились на территории двух стационаров Гомельского и одного Речицкого районов Гомельской области.

По мере взросления масса тела нарастает в границах:

– первый год жизни – от 13–20 г (нормальный вес новорожденного ежа) до 700 г и единично даже более (вес сеголеток перед зимовкой);

– второй год – от 500 г (минимальный вес нормально физиологически развитых особей весной в период спаривания) до 850–900 г;

– третий год и старше – до 1211 г (предельный вес отловленных особей). Старые особи (возраст более 3 лет; имеют рыжеватую окраску) отмечаются редко (доля старых особей в популяции около 5–7 %).

Сеголетки в первый год жизни достигают длины 190–200 мм, то есть почти достигают среднего значения признака взрослых особей. Это свидетельствует о том, что в теплый период года ежи достаточно обеспечены пищей, что и подтверждается анализом содержимого желудков. Доминирование жужелиц (роды Carabus, Pterostichus, Harpalus) среди кормовых объектов объясняется их массовостью, широкой распространенностью и относительно крупными размерами (добыча мелких видов энергетически не выгодна). Кроме того, поиск и отлов мелких насекомых затруднителен на территориях с обильной кустарниковой и травянистой растительностью.

Масса и длина тела зимовавших особей, как правило, варьируют в пределах 500–1211 г и 180–245 мм (табл.). Достоверных различий самцов и самок по массе и промерам тела не получено, что соответствует теоретическим представлениям биологии ежей (отсутствие полового диморфизма).

Достоверных отличий, обусловленных территориальным размещением особей, также не получено. Следует заметить, что на стационаре Горваль пойман крупный самец (возраст более 3 лет) длиной тела 262 мм. Полученные результаты промеров тела несколько отличаются от приводимых И. Н. Сержаниным (1961). По Сержанину еж Беларуси имеет длину тела до 280 мм. Возможно, что более крупные особи отмечаются в северных районах республики. Полученные результаты по отдельным признакам существенно отличаются и от литературных данных промеров белогрудого ежа других регионов. Так в Предкавказье масса взрослого ежа около 800 г, длина тела – 260–267, длина хвоста 28–31, длина ступни – 40–42, высота уха 28–29 мм. На Черноморском побережье: масса около 700 г, длина тела 250, длина хвоста 27, длина ступни 41, высота уха 25–28 мм (Соколов, Темботов, 1989). Таким образом, белогрудый еж Полесья отличается меньшей длиной тела (на 3–4 см), высотой уха (на 3–4 мм) и длиной хвоста (на 7–8 мм). Считаем, что это в значительной степени определяется именно продолжительностью жизни ежа в нашем регионе. Так на Кавказе ежи размножаются даже после четырех зимовок, то есть на пятом году. А на территории Гомельской области ежи размножаются только на втором и третьем годах жизни (старые особи в брачных парах не отмечены, не зарегистрированы и беременные старые самки).

Таблица. Изменчивость массы и размеров тела взрослых особей белогрудого ежа
на территории Белорусского Полесья

Условия зимовки для ежей на территории Полесья являются крайне неблагоприятными (незначительность снежного покрова, частые оттепели с дождем, двух–трехмесячный период зимней спячки при отсутствии снега). Это приводит к высокой смертности не только сеголеток, но и взрослых особей, что и определяет невозможность особей достичь предельного возраста и размера (не случайно при большой выборке особо крупный самец 262 мм пойман единично). Нельзя исключать влияния и других экологических факторов, в том числе смертности ежей в результате инвазии патогенными микроорганизмами и гельминтами. Увеличивают смертность и многочисленные патологии черепа ежа, выявление причин которых требует самого пристального внимания различных специалистов, в том числе и эпидемиологов.

За последние 20–30 лет на территории Полесья произошли существенные изменения ландшафта и климата. Трансформация болотных экосистем привела к формированию неблагоприятных микроклиматических условий, в том числе поздним весенним и ранним осенним заморозкам. Поздние весенние заморозки совпадают по времени с двухнедельной беременностью ежей (первая декада мая). Указанное обстоятельство, видимо, способствует рождению недоношенных ежей, что в свою очередь влияет и на особенности постнатального развития особей. Таким образом, белогрудые ежи на территории Белорусского Полесья характеризуются меньшими размерами тела.

Zoocenosis — 2007
 Біорізноманіття та роль тварин в екосистемах: Матеріали ІV Міжнародної наукової конференції. – Дніпропетровськ: Вид-во ДНУ, 2007. – С. 500-501.

самцыp align=»center»